Юлия Зимина – История "не"скромной синьоры (страница 9)
12. Неожиданная щедрость
Сборы были недолгими. Собственно, и собирать нам было нечего, кроме наших скромных узелков с остатками еды да пучка лечебных трав. Но вот суета вокруг нас поднялась знатная. Гвардейцы тушили костёр, проверяли седла, переговаривались короткими, рублеными фразами.
Ко мне подошёл тот самый бородач, Корн. Вид у него был такой, словно он проглотил лимон целиком, но выплюнуть не решался — приказ есть приказ.
— Госпожа, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Милорд приказал выделить для вас лошадь.
Он подвёл ко мне гнедую кобылу, которая недовольно фыркнула, скосив на меня глаз. Говорить, что скакать верхом не входит в мои умения, я не осмелилась. Решила, что обучусь в процессе. Всё лучше, чем идти пешком.
— А… — начала было я, соображая, как мы с Лилой поместимся в одном седле.
— Девчонку сажайте перед собой, — словно прочитав мои мысли, скомандовал Корн. — А мальчишку я возьму к себе. Он лёгкий, конь не заметит.
Май, услышав это, сначала попятился к сестре, но потом, взглянув на внушительную фигуру воина и его броню, с благоговением кивнул. Для семилетнего мальчишки прокатиться на боевом коне с настоящим воином — это приключение, перевешивающее страх.
Корн легко, одной рукой, подхватил Мая и усадил его впереди себя. Я же, с кряхтением и помощью Лилы, вскарабкалась в седло, а затем и её затащила следом.
Даже думать не хотелось, как я выгляжу в глазах присутствующих мужчин.
— Держись крепче, — шепнула Лиле. Она была встревожена не меньше моего. — И молись, чтобы мы не свалились на первом же повороте.
Благодарно кивнув лорду Навьеру, которому уже чем-то протирали рану, мы тронулись.
Первые полчаса я даже чувствовала некое воодушевление. Ветер в лицо, ощущение безопасности под защитой вооружённого Корна… Но вскоре романтика улетучилась, уступив место суровой физиологии. Трясло нещадно. С непривычки мышцы ног начали ныть, а спина одеревенела. Лила, сидевшая впереди, то и дело заваливалась набок. Мне приходилось постоянно ловить её, одной рукой вцепившись в луку седла, а другой прижимая девушку к себе.
Корн ехал чуть впереди. Он молчал всю дорогу. Его широкая спина выражала немое неодобрение. Ещё бы! Ему, элитному гвардейцу, поручили быть нянькой для какой-то бродяжки и её выводка. Унизительно, наверное. Но он терпел, лишь изредка бросая короткие взгляды на Мая, проверяя его.
К полудню мы добрались до оживлённого тракта. Солнце пекло нещадно. Я чувствовала, что силы покидают нас с Лилой. Мы были измотаны побегом, ночёвками в лесу и скудной едой.
Внезапно Корн придержал коня, поравнявшись с нами. Он окинул меня цепким взглядом, задержался на бледном лице Лилы, которая уже просто висела на моих руках.
— Привал? — с надеждой спросила я.
— Нет, — отрезал он. — Так мы до ночи не доберёмся. Поторопимся.
Я готова была взвыть, но тут же одёрнула себя.
Видела по напряженной спине Корна, что он недоволен приказом лорда Навьера, но вслух не проронил ни слова. Лишь изредка бросал короткие взгляды назад, проверяя, не свалились ли мы в канаву.
К вечеру, когда на горизонте показались огни Дэйхвена, я была готова продать душу дьяволу, лишь бы слезть с этой проклятой лошади. Лила, прижавшаяся ко мне, клевала носом от усталости.
— Потерпите, — буркнул Корн, заметив наше состояние, хотя я изо всех сил старалась не морщиться. — Почти приехали.
Въезд в город прошёл как в тумане. Стражники у ворот, завидев герб на плаще Корна, пропустили нас без лишних вопросов и жетонов. Мы остановились у добротного постоялого двора. Едва я сползла с лошади, как ноги подогнулись, и я чуть не рухнула в дорожную пыль. Корн, успевший спешиться раньше, поддержал меня за локоть. Жест был грубоватым, но своевременным.
— Идите внутрь, — скомандовал он. — Займите столик в углу. Я разберусь с лошадьми и комнатами.
Мы, шатаясь, как моряки после шторма, вошли в тёплый зал, наполненный запахами жареного мяса и эля. В голове роились тревожные мысли. Еда, ночлег… У нас было совсем немного монет, и их не хватит даже на ужин для одного, не говоря уже про то, чтобы снять комнату.
Корн вернулся быстро. Он подошёл к нашему столу, за которым мы уже клевали носом, и положил перед нами ключ. — Комната оплачена. Ужин сейчас подадут. Ешьте и спать.
— Господин Корн, — начала я, чувствуя неловкость. — Вы не обязаны… Мы могли бы найти что-то попроще…
Было очень неловко, не привыкла я, чтобы за меня платили. Но умом понимала, что щедрость Корна для нас сейчас как вода для путника в пустыне.
— Ешьте и спать, — отрезал он, не давая мне договорить.
Ответ веял холодом и недовольством, но я всё равно благодарно кивнула, радуясь, что сегодня мы с детьми будем спать на кроватях и сможем отмыться от грязи.
«Ещё бы вещи постирать», — промелькнула мысль в голове.
Ужин был восхитительным, но сил насладиться им почти не осталось. Едва мы поднялись в свою комнату, в дверь постучали. На пороге стояла полная, улыбчивая женщина с ворохом одежды в руках.
— Добрый вечер! — пропела она. — Ваш спутник попросил принести это. Она разложила на кровати вещи: простые, но добротные льняные рубашки, штаны для Мая, платья для меня и Лилы. Всё новое, пахнущее лавандой, а не потом и лошадьми. — Он… он сам это купил? — я опешила, прикладывая к себе платье. Размер подошёл идеально.
— Попросил меня, — подмигнула хозяйка. — Золотой человек, хоть и молчун. Сказал: «Чтоб удобное было без всяких там кружев».
Я стояла, прижимая к груди новую одежду, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Этот суровый мужчина, который весь день и словом с нами не обмолвился, позаботился о том, чтобы мы не выглядели оборванцами.
Оставив детей переодеваться, я вышла в коридор и нашла Корна. Он стоял у лестницы, скрестив руки на груди.
— Господин Корн…
Услышав своё имя, воин обернулся.
— Спасибо, — тихо сказала я. — За комнаты, за ужин… И за одежду.
— Не меня благодарите, — буркнул он, отводя взгляд. — Милорд оставил кошель и чёткие инструкции. Я лишь руки, передающие его волю.
От услышанного я замерла, мысленно вознося молитву небесам, чтобы они приглядели за лордом Навьером и уберегли его от беды.
Утро встретило стоном. Моим собственным. Едва я попыталась встать с кровати, тело пронзила такая боль, будто меня всю ночь колотили палками. Мышцы ног горели огнём, спина не разгибалась.
— Ох, мамочки… — простонала я, сползая с перины.
Лила тоже морщилась, потирая поясницу. Только Май скакал по комнате бодрым кузнечиком — ему поездка на боевом коне явно пошла на пользу.
— Нам снова в седло? — с ужасом спросила Лила. — Не знаю, выдержу ли.
— Выдержишь! — решительно кивнула я, натягивая новое платье. — Мы должны. У нас нет выбора.
Спускаясь по лестнице, я чувствовала себя древней старухой. Каждый шаг отдавался болью. Уже представляла, как снова буду карабкаться на эту огромную лошадь, и мне хотелось выть.
Мы вышли на залитый солнцем двор. Корн уже ждал нас. Но лошадей рядом с ним не было. Вместо них посреди двора стоял добротный крытый экипаж, запряжённый нашими конями. Я замерла на крыльце, не веря своим глазам.
— Это… — перевела взгляд на воина.
Корн, заметив моё изумление, слегка усмехнулся в усы.
— Я видел, как вы вчера ехали. Если посажу вас в седло сегодня, к вечеру придётся искать лекаря.
— Вы наняли экипаж? — выдохнула я. — Но это же…
— Это быстрее, чем тащить вас на себе, — перебил он своим привычным ворчливым тоном. — Грузитесь. Путь неблизкий.
Я посмотрела на мягкие сиденья внутри повозки, потом на суровое лицо Корна и поняла: за этой маской безразличия и слепого подчинения приказам скрывается, может, и не самое доброе, но уж точно внимательное сердце.
— Маюш, Лила, — посмотрела я на детей с улыбкой, чувствуя невероятное облегчение, — давайте поторопимся.
13. За каменной стеной
Колёса экипажа мерно постукивали по утрамбованной земле тракта, убаюкивая своим ритмом. За окном, словно живые картины в галерее, проплывали пейзажи, от красоты которых захватывало дух.
Бескрайние изумрудные луга сменялись густыми рощами, где солнечные лучи играли в прятки с листвой. Мы проезжали мимо маленьких деревушек с аккуратными домиками, крытыми соломой, мимо полей, где работали крестьяне, провожавшие наш экипаж долгими взглядами.
— Лила, смотри! Олени! — восторженно шептал Май, прижимаясь носом к стеклу.
И правда, на опушке леса замерли благородные животные, настороженно вслушиваясь в стук копыт.
Я улыбнулась, гладя мальчика по волосам. Сейчас это выглядело даже как-то естественно, что ли. Правильно говорят — общая беда сближает. После того, что мы пережили за эти два дня, дети стали относиться ко мне иначе. В их глазах уже не наблюдалось настороженности. Да, об их доверии ко мне говорить пока еще было рано, но они понимали, что мы в одной лодке.
Впервые за всё время пребывания в этом мире чувствовала что-то похожее на покой. Боль в теле после верховой езды постепенно отступала, уступая место приятной усталости путешественника.
На козлах, прямой как жердь, восседал Корн. Он был немногословен, суров и исполнителен до дрожи. Казалось, этот человек не знает, что такое отдых или сомнения.