Юлия Жукова – Сами мы не местные (страница 74)

Наконец отдохнувший сказитель продолжает. Я с волнением слушаю человеческий рассказ о том, о чём мне уже сообщил Ирлик. Унчрух с армией богов побеждает демонов и чудовищ, добирается до Ирлика и засаживает его в подземную темницу. После этого Укун-Тингир и Унчрух радостно женятся, приживают кучу детей и живут долго и счастливо, но…

В темнице глубокой, в келье жестокой Вечно бдит страшный Ирлик-Мангуст. В пылу веселья, посередь новоселья Великие боги собрались на пир. О-танн-данн! Ввела богиня мужа в покои, Весной-красотой обольстила его, Великие боги в застолье упились и Вырвался Ирлик из тюрьмы под скалой! О-танн-данн!

Я так и не поняла, нечаянно это получилось или Укун-Тингир нарочно всех отвлекла, особенно мужа, чтобы Ирлик смог сбежать… Тем временем Ирлик не просто восстанавливает свою власть в Подземном Царстве, но и захватывает весь Муданг в отместку сопернику, заставляя всех людей подчиняться силам зла и приносить им жертвы. Унчрух, узнав об этом, отправляется в космос бороться с Ирликом, а следом и Укун-Тингир. Видимо, разнимать своих мужиков.

Но весть нехорошую, весть горемычную На утро герою стая птиц принесла: Нету жены дома, нету красавицы, На утро не вышла мир собой освещать. О-танн-данн! Ирлик-хон, злое создание, прекрасную деву украл! Иначе и быть не могло бы, не выносит он чужого счастья! Ирлик-хон, злое создание, однако, Унчруху сказал: Истинно это не я взял жену твою, отправилась она тебя спасать!

После того, как Унчруху так плюнули в лицо — чтобы слабая женщина мужа защищала, да это неслыханная обида! — подрались они, как говорится, не на жизнь, а на смерть.

Как уж бились они, небо и земля сливались, Как уж бились они, море поворачивалось, Как уж бились они, прекрасные деревья с корнем падали, Как уж бились они, реки морями разливались! О-танн-данн! Как уж бились они, горы тряслись и рушились, Как уж бились они, чёрный туман тянулся, Как уж бились они, кровавый дождь моросил, Как уж бились они, зловонным ветром дуло! О-танн-данн! Как уж бились они, горячим и холодным ветром дуло, Как уж бились они, воды морей кипели, Как уж бились они, гольп размывался-рушился, Как уж бились они, громовая птица расправила крылья! О-танн-данн!

Внезапно у меня в кармане пиликает мобильник Азамата. Я вынимаю его, чтобы заткнуть, но в последний момент осознаю, что на экране муданжским по белому написано «отец». Вытаращив глаза, я тереблю Азамата и показываю ему сие фантастическое явление природы. Азамат сначала не врубается, потом вдруг осознаёт, переводит на меня встревоженный взгляд, и всё-таки жмёт на приём. я не слышу, что там в трубке, тем более, что Азамат прикрывает её ладонью, чтобы не мешать остальным слушать эпос. Проходит несколько секунд. Потом наконец Азамат раскрывает губы и отчётливо произносит:

— Ты меня с кем-то перепутал.

И кладёт трубку. И так и сидит, бессмысленно уставившись на телефон.

— Чего он хотел? — шепчу, беря мужа за руку.

— Поздравить, — бесцветно говорит Азамат.

— И?..

Азамат вздыхает, отворачивает от телефона и неохотно возвращается в реальность.

— Он решил сделать вид, что ничего не было.

К нам подсаживается Алтонгирел. Унгуц и наш духовник тоже заметили оживление и склонились поближе.

— Что стряслось? — спрашивает Унгуц.

— Отец звонил, — быстро поясняет Азамат. — Он готов забыть об отречении.

— Забыть? — моргает Унгуц. — Ты хочешь сказать, отменить его?

— Нет. Он просто стал так со мной говорить, как будто ничего не случилось.

— И что ты? — допытывается Алтонгирел.

— Я сказал, что он меня с кем-то перепутал.

— Ты что! — шипит Алтоша. — Он теперь опять надуется! Надо было с ним помириться, ты же не думаешь всерьёз, что он станет просить прощения?!

Азамат поднимает на него такой взгляд, что металл плавить можно.

— Извини, но я не готов просто забыть пятнадцать лет своей жизни!

Алтонгирел отворачивается и с досадой хлопает себя по коленке, Унгуц закрывает глаза и качает головой. Я утыкаюсь Азамату в плечо и глажу его. Ну блин мужики-и!

Тем временем эпическое сражение успело изменить направление: теперь уже Ирлик и Унчрух сражаются не друг с другом, а плечом к плечу против чёрных космических демонов, а нашедшаяся Укун-Тингир им в этом помогает. Интересно, это не специально под случай концовку переписали? но спрашивать у Азамата не рискую: он и так не слушает, а думает, извиняюсь, думу горькую, будь неладен этот эпос. Конечно, наши победили, и после этого Ирлик возвращается в Подземное Царство, Укун-Тингир — в небесное, а Унчрух становится Императором Муданга и правит до самой смерти. Когда он умирает, он обращается в горный хребет, который теперь называется Короул, и именно поэтому все боятся туда ходить.

Сказитель ещё несколько минут тянет своё «о-о-о» и наконец смолкает. Воцаряется странноватая тишина, та самая, которая не отсутствие звука, а присутствие заглушки. Потом все принимаются вопить «танн!», колотить воздух и подносить сказителю драгоценные дары, еду и напитки. Азамат сидит, привалившись спиной к стене дома и задумчиво кивает.

Через несколько минут к нам подходит незнакомый мужчина и кланяется Азамату. Тот в ответ нагибает голову. Мужчина высокий, плечистый, щеголяет солидными усами, с подкрученными кончиками на гусарский манер.

— Многие люди мне говорили, — начинает он учтивым приятным голосом, — что Ахмад-хон неравнодушен к моему творчеству. Могу ли я послужить своему Императору?

Азамат признательно улыбается.

— Я был бы счастлив вас послушать вживую. К сожалению, до сих пор у меня не было такой возможности.

— Есть ли у вас пожелания? — любезно уточняет этот, видимо, певец.

— М-м… Я бы предпочёл что-нибудь возвышенно-печальное.

— Печальное? Но сейчас праздник… — удивляется исполнитель. Азамат как-то невнятно поводит бровью, и этот забавный персонаж тут же соглашается: — ну конечно, надо ведь помянуть павших героев. Император имеет право печалиться о своей стране и в праздник.