Юлия Жукова – Сами мы не местные (страница 73)

Не тридцать и не сорок вёсен скитался Унчрух по степям. О-танн-данн! Волос длинный, как Сиримирн, голос громкий, как грохот волн, Воин сильный, как Рул-гора, нету слабых мест, кроме сердца.

— Азамат, — шепчу я, — А разве «унчрух» не значит «круглый сирота»?

Он кивает.

— А как тогда получается, что у него отец есть? И волос ведь длинный…

— Ну, — Азамат пожимает одним плечом, — в старые времена люди иначе мыслили.

Видя, что я не удовлетворилась таким ответом, он продолжает.

— Его отец мёртв, он говорит с того света.

— А почему, если он мёртв, то трон не уступает? Кто же правит?

— Трон не уступает, потому что священный предок. К ним раньше относились, как к богам.

Я безуспешно пытаюсь постичь муданжскую народную мудрость, а Азамат снова заслушался эпосом. Унгуц тянет меня за рукав и шепчет:

— Ты, Лиза, проще на вещи смотри. Вот Азамат у тебя — при живом отце.

Мне только и остаётся, что прикусить язык. Тем временем, насколько я уловила, сказитель пояснил, что отец героя, первый Император Муданга, требовал, чтобы сын непременно женился на какой-нибудь богине, и только с этим условием соглашался уступить трон. Так что герой-псевдосирота попёрся свататься к Укун-Тингир, которая, судя по зачину, была его на несколько годков старше. Хотя кто этих муданжцев разберёт…

Идёт Унчрух свататься — великий воин, равных по силе нет, Идёт воин свататься — тело каменное, кровь платиновая, Идёт каменный богатырь — земля под ним проминается, Из-под ног ключи бьют, следы руслами становятся. О-танн-данн! Многих врагов великий воин побил, Многих чудищ на пути своём завалил, Многие раны в бою получил, Многой землёю их зарастил. О-танн-данн! А в тот гольп Укун-Тингир занята была…

— А что такое гольп? — спрашиваю Азамата.

Он хмурится, явно нехотя отвлекаясь от прослушивания, прихлёбывает вина. Наконец говорит:

— Эпистема.

Перевёл, блин!

Унгуц у меня над правым ухом покатывается, а за ним «Ажги-хян» посмеивается в кулачок.

— Эпоха это, — объясняет Унгуц, похихикивая. — То есть, Азамат-то, наверное, правильно сказал, да на радостях, видать, забыл, что у тебя образование другое!

— Да уж, мягко говоря, — ворчу я.

— А, Лиза-хян, не сердись, — увещевает меня Унгуц. Я и не сержусь, так просто… — Ему всегда очень важно сказать правильно и поступитьправильно. В детстве его дразнили, мол, на печке родился, горячий очень.

— А он и правда на печке родился?

Унгуц пожимает плечами.

— Правда, — отвечает Азамат. — А ты бы лучше слушала, меня и в другой раз обсудить можно.

Тем временем, сказитель повествует, что Укун-Тингир уже второй гольп была замужем за Ирликом-Мангустом. От такого поворота я несколько офигеваю. Кто бы мог подумать. Впрочем, выясняется, что её ещё в раннем детстве за неё сосватали впрок, а она, дескать, теперь не рада, потому что он плохой муж, за скотиной не ходит, ремёслами не занимается, а сидит себе в своём Подземном Царстве, бросив на жену всю работу по дому. Конечно, я могла что-то неправильно понять, но в общих чертах так. Мне наливают беременного вина, и под него я выслушиваю минут десять жалоб этой самой богини на несправедливость судьбы. Однако она бы и это стерпела, но в один прекрасный день Ирлик охамел настолько, что проглотил солнце.

И на весь Муданг воцарилась тьма, И шакал, и мангуст, и демон лесной Из Подземных владений пролезли наверх И накинулись на простых людей…

Тогда Укун-Тингир решает положить конец бесчинствам мужа, обряжается в доспехи (минут пятнадцать описаний) и отправляется в Подземное Царство, где, найдя ничего не подозревающего Ирлика, вспарывает ему живот.

Однако Ирлика так просто не проймёшь. Солнце-то он отдал, зато решил теперь регулярно исполнять супружеский долг, чтобы жёнушка не скучала, заодно и присматривать, чтобы лишний раз за оружие не хваталась. Ирлик покидает Подземное Царство и воцаряется на небе вместе с женой. Вот тут-то муданжцам приходится плохо, он ведь видит, если какое чудище, которое он породил, на планете убивают, он сразу мстит убийце семью годами несчастий. Пасёт, короче, своё потомство. А Укун-Тингир за людей радеет, они ведь такие беззащитные. Она им и помогает чудовищ бить: то меч вовремя подбросит на дорогу, то при рождении благословит… В итоге, в небесных чертогах супругов постоянно происходят скандалы с битьём посуды и хлопаньем дверьми. вот во всё это и является Унчрух. Мои попытки выведать у господ книжников, почему он не мог посвататься к незамужней богине, не увенчиваются успехом.

К счастью для Унчруха Ирлика как раз не было дома. И вот, является этот красавец-герой к Укун-Тингир, а она и давай ему плакаться, какой у неё муж плохой — ну, это уж так на Муданге заведено.

Обозлился Унчрух, проклял злого Мангуста, Обнял красавицу Белую Богиню и вернулся вниз. Обошёл он весь Муданг, собрал всех богов, Обплыл и океан, и небеса облетел. О-танн-данн! Сколотил великую рать, сорок сороков богов, Скромно им всем поклонился и пошёл на Ирлика войной. Струсил Ирлик одинокий, собрал всех своих чудищ и гадов, Строем выставил пред входом на небо. О-танн-данн!

На этом месте сказитель снова начинает гудеть своё «о-о-о», все расслабляются и начинают шуметь.

— Лиза, если есть вопросы, задавай сейчас, пока сказитель отдыхает, — говорит Азамат, потягиваясь.

— Есть, — киваю. — Я ведь пересказывала тебе свой разговор с Ирликом. У него были причины солнце проглотить. Не хотите это как-нибудь отразить в эпосе?

Азамат вздыхает и качает головой.

— Во-первых, у нас нет причин ему верить. Во-вторых, эти песни перешли к нам прямиком от Унчруха, и повествование ведётся с его точки зрения. Если он не знал, зачем Ирлик проглотил солнце, или не верил ему, мы не можем менять его слова.

Мне становится немножко жалко Ирлика, хотя он всё-таки очень странный персонаж.

Между тем является Алтонгирел, сияющий счастьем так, как я никогда раньше не видела. В руках у него стильный тонкий фотоальбом с огромным экраном, на экране что-то, что Алтоша радостно демонстрирует Старейшинам. Те ахают и охают, передавая друг другу.

— Что там? — Унгуц и Азамат тянутся посмотреть.

Оказывается, это снимки битвы в космосе, сделанные одним из пилотов запаса. Один из них особенно хорош — на нём в центре кадра Муданг, у которого с одной стороны задымление там, где извергся вулкан, а с другой вереница звездолётов возвращается на планету после боя. Чуть впереди отчётливо получилась треугольная морда Ирлика, заглатывающая последние джингошские корабли. В целом похоже, что у планеты выросли два крыла, а спереди торчит хищный клюв.

— Моу-Танг, Моу-Танг! — бормочут Старейшины, восхищённо поглядывая на Азамата. — Громовая птица вылупилась!