Юлия Жукова – Что ты несешь с собой – часть III (страница 24)

Я поняла, что вся горю — и жаром, и как праздничный фонарик, но цвета узоров сменяли друг друга так быстро, что ни одного было не определить, словно луч света болтался по перламутровой раковине. Вот что мне делать теперь с этими его чувствами? Я ведь и правда замужем. Одна историй — дразниться из безопасного домика, а другая — терзать того, кто и в свой домик тебя не прочь уволочь. Вот только я не знаю, что там за домик, и не лисья ли это нора, а то и вовсе гнездо горных ба.

А если бы знала? А если бы встретила Чалерма до всего этого? А если бы он там, в камере, вместо своего глупого вымогательства предложил бы мне бежать с ним в его лисью нору?

Я встала и отошла к стене, где зазоры между лианами пошире, в поисках прохлады. Но её не было. Пришлось взять с ближайшей полки какой-то лист и обмахиваться им, словно я трепетная юница, впервые получившая письмо от воздыхателя, а не повидавшая жизнь махарьятта, перебиравшая женихами, как гаурами на ярмарке.

Нет, задавать себе такие вопросы не надо. Поздно уже, закрылся храм, умолкли бубны. Я обернулась через плечо и некоторое время любовалась ярким пятном Чалермовой чокхи в обрамлении прямоугольника из стола и ажурного лестничного колодца. В мире лиан каждая прямая линия на вес золота, а спина Чалерма сейчас потянула бы на дюжину слитков.

И это значило, что он ждал моего ответа. Ждал и переживал. Не смирился с неизбежным, не сгорбился под тяжестью своей ошибки. Если бы он подал мне руку там, в подземелье… Могла ли я простить его за то, что в самый тёмный день моей жизни он не поделился светом? Наверное могла. Однако сейчас он надеялся не просто на прощение, а на то, что я каким-то чудесным образом исправлю его ошибку. И вот уж извини, Чалерм Онси, но я на самом деле не богиня. А если ты думаешь, что ради тебя я сбегу от долга, то зря в твоём имени дважды говорится о чести.

— Я вас поняла, — сказала я ровно, но на всякий случай сглотнула, чтобы чего лишнего в голос не просочилось. Мы могли бы сейчас быть очень далеко и только вдвоём. Мы могли бы забыть Оплетённую гору, как страшный сон. Мы могли бы примкнуть к тем махарьятам, что собираются ворваться на гору и порубить тут всё и всех в начинку для пирожков.

Мы могли бы не врать друг другу.

— Прошу простить меня за поведение, недостойное жены Саинкаеу.

Я увидела — или нагрезила — как его плечи опадают, а голова пригибается. Вот тебе мой ответ. Я ведь должна злорадствовать. Но почему-то не получается. Верните, как было. Верните меня в темницу! А ещё лучше — в Чаат, до встречи с Нираном! Успей я тогда пролезть в обоз с продовольствием, и не было бы этого ничего.

— Есть ли что-то недостойное этого клана? — пробормотал Чалерм.

И почему у меня каждый раз так печёт в груди, когда он говорит что-то меткое, умное или даже просто правильное, вот как сейчас? Словно я горжусь тем, какой он у меня. А он не у меня. И я не у него. И так тому и быть.

И всё же, словно душа, ведомая духом-посланником в загробный мир, я снова подошла к Чалерму и опустилась в своё плетёное кресло. Вдохнула аромат лотосового масла, словно похоронные благовония. Будто небеса подталкивали меня в спину и шептали: это твоя судьба, тяжёлая, незавидная, неизбежная.

— Я и сам в некотором роде Саинкаеу, — произнёс Чалерм, и мне пришлось долго выныривать из своих мыслей, прежде чем до меня дошёл смысл его слов. — Возможно, потому от меня и нет никакого прока.

— Как это вы — Саинкаеу? — не поняла я.

Он вздохнул и тоже откинулся на спинку кресла, но так и не обернулся ко мне полностью, подставив моему взгляду лишь профиль, словно выпячивая понагляднее то небольшое сходство с братьями Саинкаеу, которым мог похвастаться.

— Прежний глава, — медленно заговорил Чалерм, — Руанрит Саинкаеу во время одного из своих странствий встретил женщину по имени Канника. Хорошо провёл с ней время, обещал золотые горы, а потом, как водится, исчез в горной дымке. Канника пыталась его искать, но вскоре поняла, что она в тягости. — При этих словах Чалерм снова порозовел, словно даже такой далёкий намёк казался ему чем-то неприличным. — Разрешившись от бремени, она долго не могла путешествовать, и только когда её сыну минул шестой год, разыскала следы Руанрита, которые привели её на Оплетённую гору.

Я слушала и жевала палец, уже понимая, к чему идёт дело. Вот теперь он решил мне всё рассказать. Не тогда, когда я подозревала, что он демон и подглядывала за его омовением. Не тогда, когда заверял, что я ему нужна и уговаривал объединить усилия. Не тогда, когда просил откровенности у меня. Нет, он расскажет мне теперь, когда мне уже всё равно, будь он хоть демон, хоть третий брат, а хоть и сам амарданур Думрун!

— Руанрит к тому времени успел жениться и овдоветь, — продолжил Чалерм. — Жена принесла ему двоих сыновей и ушла по дороге без возврата. Канника могла бы стать ему новой женой, однако она не была махарьяттой. Она даже предложила обучиться владению махарой, благо не пренебрегала духовными практиками и могла бы подняться до приличного уровня даже во взрослом возрасте. Но Руанрит её высмеял. Более того, он выгнал её с позором, а её ребёнку велел выжечь на груди клеймо, которое навеки запретит ему притязать на место главы Саинкаеу.

Я слишком громко вдохнула, и Чалерм покосился на меня, словно неуверенный в том, что для меня значили эти слова. А я бы и не сказала с наскока. У меня вообще в голове гуляло эхо его голоса, а смотреть, как его губы очерчивают слова, было важнее, чем задумываться о смыслах. Для смыслов ещё будет время, ведь этот день не вечен, и рано или поздно судьба разведёт нас по своим местам. Внутри что-то отчаянно защемило, и я едва удержала себя от того, чтобы схватить Чалерма за руку.

— Уйдя с горы, Канника отправилась в клан Гийат, что проживает близ города Саваат, благо до него было ближе всего. Там её приняли, и она, назло Руанриту и жестокой судьбе, не просто овладела махарьятским искусством, но и превзошла многих, кто учился с раннего детства. При этом своего сына она привлекла к тренировкам с самого начала, всю жизнь прививая ему мысль, что он должен превзойти своего отца.

Чалерм продолжал рассказывать эту историю словно о ком-то другом. Я и хотела указать на то, что давно понимаю, о ком он, но и боялась. Он ведь все эти месяцы не выдал о себе не буквы, ни звука, и не увидь я его во время турнира, даже не знала бы, что он махарьят. С его осторожностью и отстранённостью доверить мне историю своего рождения не могло быть легко. Один за другим он выкладывал передо мной ножи, которыми его можно можно было ранить. Ждал ли он, что я этим воспользуюсь и вверну острое лезвие в свою речь, как делала с Вачиравитом? Или всё же вверял мне отравленные клинки на хранение, надеясь, что я никогда за ними не потянусь? И почему именно сейчас?

Чалерм вдруг развернулся ко мне всем телом и встретил мой взгляд с таким вызовом, словно готовился к битве.

— Вот и скажите мне теперь, пранья, как по-вашему, зачем я пришёл в этот клан и что я тут делаю?

Глава 14.

Теплее, еще теплее

— Если вы собирались отомстить Руантриту, то, очевидно, опоздали, — ответила я, хоть и чуяла, что ответ неверный.

В подтверждение моего чутья Чалерм потушил свой гневный взгляд и помотал головой.

— Нет, я знал, что он погиб. Отчасти это развязало мне руки: он вряд ли пустил бы в клан кого-то вроде меня, да и лицом я на мать похож. Наплести бахромы Арунотаю было проще, но в первую очередь я взялся за Вачиравита: познакомился с ним якобы случайно в одной деревне, сказал, что нам по пути… Бедняга насколько привык быть изгоем, что достаточно было пару часов поговорить с ним по-человечески без оскорблений, и он записал меня в лучшие друзья.

— Жалеешь его? — спросила я, невидяще таращась на листы на столе. Очень живо представлялось, как Чалерм с Вачиравитом идут по дороге, и Чалерм забегает вперёд, а потом пятится, чтобы Вачиравит смог прочитать по губам его рассказ. А тот сначала мрачно смотрит, ждёт подвоха, но под конец ухмыляется одной стороной рта.

Чалерм долго молчал, а когда я подняла на него взгляд, смотрел на меня странно, но тут же спохватился.

— Вачиравита трудно не пожалеть, — заметил он, пригнув голову и заправляя за ухо несуществующий волосок. — Когда я только пришёл на Оплетённую гору, в первые дни мне хотелось взять его под мышку и утащить домой, чтобы его там обласкали и приучили к нормальному человеческому отношению. Но, во-первых, он сам не понимал, что не так, и в клане Саинкаеу считал себя лучшим из лучших. Я не мог отобрать у него эту веру, а в моём клане он бы быстро понял, что едва дотягивает до среднего ученика по своим навыкам. А во-вторых, главной причиной, по которой я пришёл к Саинкаеу, было то, что мне требовалось покинуть Гийат.

Я наморщила лоб.

— Покинуть свой клан? Почему?

— Ну, видишь ли… — протянул Чалерм и как-то робко на меня глянул. — После всех метаний моя мать вышла замуж за главу клана Гийат, на то время уже весьма пожилого. И родила от него ещё одного сына, моего младшего брата. Таким образом, Лертчай унаследовал клан своего отца. Матушка погибла на охоте, когда он ещё не вошёл в возраст, и я был при нём регентом. Но теперь он достиг совершеннолетия и… как бы это сказать? Ему тяжело перетягивать на себя мой авторитет. Пока я оставался в клане, люди продолжали согласовывать со мной все его решения, и это бы неминуемо кончилось ссорой между нами. Поэтому я…