Юлия Жукова – Что ты несешь с собой – часть III (страница 23)

Я сладко улыбнулась.

— Что вы, Чалерм, мне для любования красивым мужчиной посредники не нужны. Надо же изыскивать среди ежедневных испытаний возможности для наслаждения!

На лице и руках Чалерма проявились узоры, и я возликовала — наконец-то удалось его как следует растормошить! Ну давай же, жги, полыхай, пускай и тебя пожрёт изнутри кровожадная ярость!

Но потом я поняла, что узоры его светятся не красным, а розовым, и прежде чем я осознала, что это значит, Чалерм сиганул через спинку лавки, просвистел по лестнице и исчез где-то в вышине древодома.

Глава 13.

Прямые слова, косые взгляды

Я дала Чалерму время прийти в себя. Никогда в жизни не видала, чтобы мужчина так смущался. А тем более махарьят! Да ещё не из последних. Он же, наверное, в своём клане был среди лучших, иначе я не могу себе представить, что это за клан такой невероятный. Впрочем, может, он и не из клана, а у бродячего наставника учился? Я по-прежнему ничегошеньки о Чалерме не знала, а всё это смущение — отличный способ сбить меня с толку и уйти от вопросов о его клейме.

Подумав об этом, я решила, что хватит с него поблажек, и пошла наверх, благо свеженький барьер от подслушивания меня пропустил.

К моему приходу Чалерм уже чинно восседал за столом, и на то, что что-то не так, намекали только чуть влажные волосы вокруг лица. Умывался? Я прыснула в кулак. Давненько я не забавлялась, а уж подразнить Чалерма сама амардавика велела!

Подхватив одной рукой плетёное кресло, я обогнула стол, поставила его под боком у учёного и уселась, как ни в чём не бывало. Пока я всё это делала, заметила, что и кончики волос у Чалерма сырые, от них на бирюзовом шёлке оставались влажные следы. Не просто умывался, а целиком окатился. Ну что ж, дружок, я тебе предоставлю поводов бегать в омывальню!

— Пранья! — прошипел Чалерм, осознав, что я пристроилась у него под локтем.

— Да-да? — я похлопала глазами, а потом облокотилась на стол так, чтобы моё лицо оказалось прямо рядом с бумагами, которые Чалерм якобы изучал.

— Ваше место — по ту сторону, — заметил он.

— Там неудобно, — скривила рот я. — Коленки упираются.

И с этими словами отвела колено в сторону, коснувшись его бедра. Чалерм вздрогнул. На мгновение его узоры снова вспыхнули, но он быстро справился с собой, и, когда обратил ко мне возмущённое лицо, глаза его светились умиротворённо-лазурным.

— Что вы делаете? — спросил он тоном, который вовсе не соответствовал этому цвету.

— А на что похоже? — хмыкнула я и легонько пробежалась пальцами по его руке. Узоры всё-таки проступили, а свет в глазах самую малость порозовел. — Может быть, я бы не отказалась взглянуть на ваше клеймо поближе и повнимательнее.

— В таком случае, — выдохнул Чалерм, — возможно, не стоило выходить замуж за другого?

Я лениво пожала плечами.

— Так вы не предлагали. Вы вообще мне в той камере не предлагали совершенно ничего интересного. Вот посулили бы клеймо показать, я бы подумала.

Мне показалось, или над головой Чалерма заструился дымок?

— Какое вам дело до моего клейма? — проворчал он и попытался отодвинуться вместе с креслом, но его-то было тяжёлое, деревянное, так просто с места не столкнёшь.

— А оно на интересном месте, — хихикнула я. Моя рука змейкой поднырнула под его широкий рукав и скользнула под ткань чокхи между пуговицами. Увы, те сидели слишком часто, так что моя ладонь не пролезла дальше, а в следующее мгновение Чалерм отлетел вместе с креслом на другой конец кабинета.

— Как вы можете быть такой бесстыжей⁈ — выпалил он, уже не скрывая цвета узоров.

— Ну вы же как-то умудряетесь стыдиться за семерых, словно в жизни женщины не видывали.

— Вы замужем! — напомнил Чалерм, но в ответ я только поморщилась. Мой брак с Арунотаем оставался для меня чисто деловым соглашением. Где бы он ни пропадал сейчас, вряд ли он отказывал себе в простых радостях, а я почему должна?

— И кто в этом виноват? — пробормотала я, присматриваясь к документам на столе. Похоже, Чалерм успокаивал свои порывы при помощи расписания охот.

Учёный встал, поднял кресло, протопал через комнату и с грохотом водрузил его снова рядом со мной.

— Я не так воспитан! — прорычал он. — В моём клане не принято проявлять излишнее внимание к тем, за кем ты не собираешься ухаживать с целью женитьбы.

Я откинулась на спинку кресла и вальяжно потянулась, любуясь взглядом Чалерма, который полностью противоречил его словам. Боги небесные, на меня никто так никогда не смотрел!

В моём крошечном клане все жили друг у друга на голове, и пусть дом условно делился на женскую и мужскую половину, всё же у меня было пятеро младших братьев. Понятное дело, на мужскую половину они не с младенчества переселялись, а я, как одна из старших, помогала их и пеленать, и купать, и лечить. У нас и взрослые как-то проще относились к делам телесным. В пределах горы никто не наряжался, потому что ради кого? Все друг друга знали, как облупленных. Ходили в шароварах да чонг вокруг груди обматывали, как придётся.

Город Краам у подножия Жёлтой горы тоже не был оплотом чистоплюйства. Там жили обычные люди, в основном не богатые, зато время от временем попадавшие в дурацкие положения. Например, пару раз мне приходилось изгонять демона из человека, которого удалось застать врасплох за справлением нужды. Частенько случалось и врываться в комнаты цветочного дома в поисках оборотнихи-обольстительницы. Да и добрая половина всех демонов норовила перекинуться в подобие людей, чтобы соблазнить юную махарьятту. Я не знаю, как можно заниматься нашим делом и оставаться при этом таким застенчивым.

— Откуда же мне знать, как вы там воспитаны? — протянула я. — Когда бы не воля случая, я бы и о том, что вы махарьят, не узнала. Мало ли, вдруг этим клеймом Саинкаеу запечатали в вашем теле демона разврата, оттого вы и шарахаетесь от любого намёка, как ошпаренный.

Чалерм наконец-то обернулся и встретился со мной взглядом, и на сей раз его глаза пылали гневом.

— Вы думаете, Саинкаеу меня за дело заклеймили⁈

Я пожала плечами: откуда мне знать, если я это клеймо только разок видала, да и то украдкой, а о самом Чалерме почти ничего не знаю? Однако, если вспомнить — в тот раз мне показалось, что линии ожогов расплылись, словно клеймо поставили, когда Чалерм был ещё маленьким. И у такой жестокости вряд ли найдётся справедливое обоснование.

— Если и так, то по ошибке, — сказала я в итоге. — Это же Саинкаеу, они ничего не могут сделать хорошо.

Чалерм внезапно опустил взгляд, но не смущённо, а с таким видом, словно я ему наступила на больную мозоль. На мгновение в его лице снова проступили знакомые черты — то ли Вачиравита, то ли Арунотая… Я сморгнула, отгоняя наваждение, и вгляделась получше. Зря. Не стоило мне вообще смотреть на Чалерма, а уж тем более тогда, когда он делал сложное лицо. Так и подмывало дотянуться, разгладить, забрать себе его внимание. Уже само то, что я сидела тут с ним наедине, заставляло моё хранилище махары трепетать, словно мой живот был гладью озера, и кто-то пустил по ней круги.

Вопреки себе я вдохнула поглубже лёгкий запах лотосового масла, которым жилище Чалерма пропиталось насквозь. Чуточку цветочный, но более травянистый, спокойный аромат, даже немного мыльный, наводил на мысли о чистоте и умиротворении. Такому запаху место в храме, а не в этой язве на теле мира, называемой Оплетённой горой.

— Ицара, — выдохнул Чалерм тяжело, словно моё имя было для него неподъёмным грузом. Кажется, он впервые собрался с силами и взялся за него, отбросив извечное безликое обращение «пранья». — Я понимаю, что ничем не заслужил вашу благосклонность.

Я злорадно закивала, следуя выбранному на этот разговор тону, хотя внутри что-то ёкнуло: мою благосклонность? Он считает, что благосклонность такой, как я, ещё надо заслуживать? Или он говорит обо мне как о махарьятте сейчас?

— Я и не пытался, — обрубил Чалерм мои робкие догадки. — И теперь понимаю, что это, возможно, было моей самой большой ошибкой за всё время, что я искал решение проблемы Саинкаеу.

Я окончательно запуталась. При чём я к проблеме Саинкаеу? Можно подумать, если бы Чалерм стелился передо мной ковриком с самого начала, мы бы тут всё быстренько порешали… Я издала какой-то невнятный звук на эту тему, и Чалерм коротко глянул на меня, прежде чем снова упереться взглядом в расписание.

— Даже если бы я выбрал путь, ведущий к вашему сердцу, а не разуму, я вряд ли смог бы им пройти, — продолжил он, окончательно меня запутав. — Я не силён в ухаживаниях. Мне никогда не казалось, что это полезный навык, да и заветы моего клана его развитию не потворствовали. Однако при всём при этом я молю вас сейчас понять вот что: ваши насмешки попадают в цель не потому, что я дикарь из монастыря, не видавший женщину ближе, чем на рисунке. А потому, что я и так еле сдерживаю свои чувства к вам.

Возможно, после этого он сказал что-то ещё, но у меня в ушах вдруг так зашумело, словно я оказалась в узком ущелье, когда поднялся ураган. То есть как — чувства? Да когда он успел-то? Откуда вообще у него какие-то чувства, когда он лисье отродье? Может, врёт? Вот в тот раз, когда меня чуть не сожрали лианы, тоже мёд лил в уши про то, как я ему нужна, а потом… А вдруг и тогда не врал? То был бы и ответ на «когда успел». Вот только он сам сказал, что выбрал стучаться в мой разум, а там половину времени дома никого нет, а другую половину — встречают горящей смолой…