Юлия Землянская – Черное озеро (страница 4)

– Конечно, нет проблем.

Ученый отвлекся на телефон, а Герман, озадаченный услышанным, уставился на дорогу. По обе стороны от нее потянулись полосы смешанного леса, местами болота. Указатели с названиями близлежащих сел и деревень попадались все реже, а значит, они все дальше удалялись от цивилизации.

Через несколько минут Милен недовольно фыркнул и спрятал телефон.

– Глухая зона. Теперь до переправы ждать.

– Все в порядке? – участливо поинтересовался Чернов.

– В абсолютном. Просто не успел отправить сообщение. Так о чем это мы?..

Герман, почувствовав на себе взгляд ученого, вежливо напомнил:

– Переносное кладбище.

– Ах да… Давай так. Чтобы полнее обрисовать картину, зайдем с другого бока, – быстро включился Милен. – В первую очередь, это не история поселения как такового, а история одного рода. Самое удивительное и ценное из всех памятников, что они нам оставили, – это их родовое древо. Его высекали на каменной плите возле печи в избе старейшины.

– Родовое древо? – Герман приподнял бровь.

– Да, именно так, – Милен оживился. – В ранних поселениях эти летописи почти не сохранились, они нечитаемы, только отдельные фрагменты. Но этих крупиц оказалось недостаточно для понимания. И только в предыдущем поселении стало ясно, что это такое. Их род брал начало от некоего Звяги, он же – Ведагор из Ладоги – и продолжался вплоть до исчезнувшего поколения.

Он помолчал немного, давая Герману переварить услышанное, затем добавил:

– Древо очень подробное. Они даже указывали, куда отдавали замуж своих дочерей, и из каких деревень и семей сыновья брали жен. Благодаря этой информации нам удалось частично восстановить их ранний маршрут до Урала.

– То есть вы, по сути, реконструировали их путь? – уточнил Герман, стараясь звучать заинтересованно, но не слишком явно.

– Да, можно и так выразиться, – кивнул Милен. – И, возвращаясь к переносному кладбищу… сложно, конечно, строить теории о причинах возникновения этого феномена. Мы предполагаем, что у них было принято хоронить предков в родном крае. Поэтому они носили сосуды с собой, чтобы однажды вернуться в Ладогу и там развеять прах. Но, видимо, в какой-то момент, сосудов становилось так много, что перевозить их в свои новые поселения было проблематично. Скорее всего кому-то приходилось разворачиваться посреди пути на восток и увозить часть сосудов на родину. В родовом древе отмечены имена, чей прах успели вернуть в Ладогу. Здесь же мы нашли останки последних пяти поколений.

– Интересно, – пробормотал Герман, его внимание все больше сосредотачивалось на деталях. – А если они действительно планировали вернуться, то что их остановило?

– Вот это и есть главный вопрос, – Милен тяжело вздохнул. – Здесь столько неизвестных, что мы порой чувствуем себя больше гадалками, чем учеными.

– Любопытная история, – Герман не пытался скрыть, что впечатлен рассказами ученого. – Известно, какая была численность последнего поселения?

– Мы можем опираться только на последние записи в родовом древе, – охотно ответил Милен. Видимо, искренний интерес журналиста его окончательно подкупил. – Среди живых на тот момент числился тридцать один человек.

– Большое семейство.

– Ага, особенно учитывая, что кочевали только мужчины со своими женами, а дочерей и сестер они раздавали местным.

– Вот как, – пробормотал Чернов. – Ну хоть женщинам из этого рода удалось выжить.

– А ты думаешь, никто из этого поселения не выжил? – удивленно спросил Милен.

– Есть такое ощущение, если честно, – признался Герман. – Потому что я не могу представить себе ни одного варианта, который бы объяснил оставленного младенца.

Вербицкий вздохнул. Как показалось, немного удрученно.

– На самом деле в те времена отношение к детским смертям было иное, – проронил он, в миг растеряв прежнее воодушевление. – Младенец мог умереть до событий, из-за которых людям пришлось спешно покинуть деревню. В их родовом древе нет ни одной записи об умерших детях, хотя детская смертность тогда была очень высокой. Значит, ни о каких похоронах с почестями и речи быть не могло. Думаю, в спешке они вполне могли оставить умершего в люльке.

Герман пожал плечами: как ни крути, ученый соображал в этом лучше. Постепенно их разговор сошел на нет. Каждому было о чем подумать. В какой-то момент, вынырнув из своих мыслей, Герман посмотрел на Милена: тот увлеченно что-то черкал в брошюре и снова грыз кончик карандаша. При виде осунувшегося профиля археолога Чернову захотелось предложить ему вздремнуть. Но порыв сдержал, не его это дело.

До переправы оставалось сорок с лишним километров. Туман окончательно отступил, пропуская в мир весенние лучи солнца. Впереди открывалась дорога в самое сердце тайны, где Германа ждали не только кочевники, но и опасное озеро с дурной славой.

Глава 2. Путь в сердце леса

После очередного поворота из-за холма открылся вид на переправу. Несколько деревянных домов с обветшалыми крышами, старые лодки, вытащенные на берег, и пристань, у которой стоял паром. До отправления оставалось время, чтобы размяться. Выйдя из автомобиля, Чернов вдохнул полной грудью. В воздухе стоял горьковатый запах влажного дерева и речной глины.

Милен вновь уткнулся в телефон, решая рабочие вопросы, а Герман, тем временем, осмотрелся. Мыс был пустынным, слева простирался бескрайний высокий берег, поросший камышом, и где-то вдалеке степь плавно переходила в лес. Справа, как помнил Чернов, в низине, на заливе Малая Када пряталось село Великоокское. Впереди темнело водохранилище, дремучий лес на противоположном берегу навевал ощущение оторванности от мира. Герман достал фотоаппарат, чтобы запечатлеть этот момент.

– Еще один золотоискатель? – из окна ветхого КПП высунулся бородатый мужичок и принялся с интересом разглядывать новенького.

Милен расплылся в улыбке и, приблизившись к Чернову, слегка хлопнул его по плечу:

– Дядь Коля, это Герман, журналист. Будет писать статью об успехах нашей экспедиции.

– А-а-а, – мужичок разочарованно махнул рукой и потерял к нему всякий интерес, – журналист.

– Он в детстве мечтал стать археологом, – шепотом сдал его Милен. – В прошлом году я постоянно попадал на его смены, мы много разговаривали. Очень любопытный человек.

Герман усмехнулся. С людьми подобного типа он предпочитал иметь приятельские отношения. В расследовании любых дел такие экземпляры были самыми полезными.

– Дядь Коля, – окликнул его Чернов, – а вы как думаете, что с этими кочевниками случилось?

– Сгинули, – ни секунды не раздумывая, выпалил тот, будто ждал, что его мнением непременно поинтересуются, и вновь высунулся из окна. – Как пить дать сгинули. Жизнь в этих краях непростая. Местным тяжеловато, а пришлым и подавно смерть. Звери растерзали, или в болотах сгинули. Это сейчас здесь цивилизация, а в те годы – хищники заправляли!

Герман понимающе покивал и несколько скептически оглядел «цивилизацию». Рядом посмеивался наблюдавший за ним Милен.

– В те года люди тут были добычей. Хорошо, если добычей медведей. И очень плохо, если добычей болотной нечисти.

– Местный эпос, – очень тихо и мечтательно вздохнул Вербицкий, с любовью глядя на дядю Колю. – Обожаю.

Герман восторга ученого не разделял: провинциальные небылицы его мало интересовали.

– Помяните мои слова, – не унимался старик. – Края тут непростые.

Увлекательный рассказ прервал оклик дежурного, приглашающего пассажиров на посадку. Пришлось распрощаться с собеседником. Герман вернулся за руль, а Милен направился к пассажирскому входу, где ожидала лишь молодая женщина с ребенком. Первыми на паром въехали автомобили, всего три. Главная палуба была просторная и могла бы вместить примерно дюжину машин. Матрос жестом указал водителям порядок и места парковки, после чего попросил заглушить автомобили и поставить их на стояночный тормоз. Когда Герман уже открывал дверцу, его взгляд упал на помятую брошюру, которую всю дорогу терзал Милен. Он расправил обложку и прочел название: «Основы краеведения Восточного округа». Внутри было полно сносок на полях, подчеркиваний, заметок неаккуратным почерком и абсолютно ничего подозрительного.

Раздался первый гудок. Пришлось поспешно покинуть автомобиль. Из пассажирской зоны энергично махал Милен.

– Не ожидал, что будет так мало людей, – Герман уселся рядом с ним на самую дальнюю скамью и кинул взгляд на спины впереди сидящих пассажиров.

– На дневных рейсах всегда так, – произнес Вербицкий, закинув ногу на ногу и уставившись воспаленными глазами на водную гладь. – На утренних и вечерних рейсах народу больше, ведь у многих работа на большой земле. Но самый коллапс в августе и сентябре, особенно в выходные. Сюда съезжаются местные со всех близлежащих населенных пунктов за грибами. Очередь на паром еще в Староангарске начинается.

– Так это грибной край? – обрадовался Герман. – Повезло.

– Не то слово. А местные ягоды… рыба… что-то с чем-то.

Гудок парома прорезал сырой воздух, и судно, лениво дрогнув, начало движение.

До противоположного берега шли десять минут. Несмотря на то, что температура поднялась до тринадцати градусов, по ощущениям теплее не стало. Одежда отсырела и перестала греть, еще и ветер усилился. Но Герман не унывал и продолжал ловить удачные ракурсы, не обращая внимания на задубевшие от холода пальцы. Течение было бурным, вода – темная, мутная. Противоположный берег стремительно приближался, и уже можно было детальнее рассмотреть витиеватую дорогу, уходящую в лес, голые березы и вечнозеленые хвойные деревья, торчащие, словно пики.