Юлия Захарова – Висела туча над опушкой… (страница 6)
Она в сердцах кинула Анфису на пол, понимая, что кота ей уже не достать. Метла подскочила, засеменила прутиками и тоже спряталась. Лариса Тимофеевна стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и оглядывала учиненный беспорядок. Антошка на печке протяжно застонал.
Ведьма вздрогнула. А может и прав был кот, говоря, что не умеет она со своим гневом управляться? И так горько ей стало от этих мыслей…
Все ночь сидела Лариса Тимофеевна над больным ребенком. Отпаивала отварами, читала молитвы, меняла компрессы. К утру жар спал. Лицо Антошки порозовело, дыхание стало ровным, глазные яблоки под закрытыми веками перестали дергаться. Мальчик забылся безмятежным сном.
– Ну вот и ладно… – прошептала она, улыбаясь одними только уголками губ. – Вот и ладно…
Ведьма осторожно убрала с его лба прилипшую прядку волос. Почувствовав прикосновение, мальчик зашевелился, не просыпаясь, пошлепал пухлыми губками, перевернулся на другой бок и мирно засопел.
Лариса Тимофеевна встала, размяла затекшие косточки и вышла на улицу, во двор.
Над селом вставало солнце, начинался новый день…
ГЛАВА 7
Прямо из ведьминого сада через заднюю покосившуюся калитку вела кривая тропка в дремучий лес. Обычным путникам он мог показаться непролазным, темным и страшным, но Лариса Тимофеевна знала здесь каждый кустик, каждое деревце, каждый пенек. Она подхватила свою плетеную корзину и отправилась на зов сердца – только в лесу она могла пополнять силы, черпать жизненную энергию у самой природы.
Лес встретил старую ведьму тревогой. Она почувствовала это, едва переступила границу. Листья на кронах, обычно поющие переливные мелодии, теперь обеспокоенно перешептывались, трава пожухла и покорно припала к земле, птицы затихли, зверь затаился.
– Етишкин городовой! – тихонько выругалась старуха. – Что же тебя так напугало?
Двигаясь неспеша, она углублялась в чащобу. Что-то было не так, но что конкретно, понять она пока не могла, и чем дальше заходила в лес, тем тревожнее становилось на душе. Надо было поскорее добраться до алтаря. Там, в самом сердце природы, она лучше видела, лучше слышала и лучше понимала само естество.
Алтарь она сложила собственноручно много лет назад. Натаскала белых камней с каменоломни, выложила на поляне замкнутый круг, куда простому человеку зайти теперь не представлялось никакой возможности. В центре возвышался огромный валун. Как он туда попал, никто не знал, но лежал он там с незапамятных времен.
От валуна исходил мощный поток живой энергии. Она-то и притянула в свое время Ларису, молодую тогда еще ведунью и знахарку. Когда ободок вокруг валуна замкнулся, внутри создалось мощное силовое поле. Булыжник стал теплым, а в темноте мерцал голубоватым светом. Но этого, кроме самой ведьмы никто никогда не видел, так как местные до ужаса боялись переступать границы ее владений. Она хоть и числилась среди белых, но в гневе все равно была страшна.
Так и жили много лет – уважали и боялись. Но так ведь оно и должно быть. Не каждого судьба силой одаривает. А к тому, кому она досталась, необходимо особое отношение. Так заведено. И тому, верно, были какие-то объяснения, только их давно все позабыли.
Лариса Тимофеевна переступила каменный обвод и вошла в круг. Валун сразу узнал ее, встретил теплом. Воздух внутри раскалился и потрескивал статическим электричеством. Ведьма раскинула руки и закрыла глаза. Мгновенно вихревые потоки окружили ее, подхватили и приподняли над землей, напитывая силой природы и магией.
Ударил гром, сотрясая лес. Зигзагообразная молния саданула в валун, накаляя его до бела. Ветер взвизгнул и пронесся по кронам деревьев, заставляя трепетать каждый листок. А затем все стихло. Старуха опустилась на землю и открыла глаза. Кровь забурлила по ее венам, словно ей снова было семнадцать.
Ведьма низко, до самой земли, поклонилась камню, вышла из круга и двинулась к лесному озеру. Вода в нем была кристально чистой, с бирюзовым отливом, и такой ледяной, что стыли ладони, когда она умывала лицо. Десятки подводных источников питали водоем минеральной водой.
Когда рябь от старухиных ладоней успокоилась, она взглянула на гладь воды и увидела свое юное отражение. На нее из глубины смотрела молодая совсем девушка, с длинной русой косой, толщиной в кулак и ясными, как звезды, глазами. Лариса Тимофеевна потянулась к голове, сдернула платок и провела сморщенной ладонью по седым космам. Девушка повторила ее жест и улыбнулась белозубой улыбкой.
Ведьма возвращалась сюда каждый день снова и снова. Прошлое крепко держало ее за глотку и никак не хотело отпускать. Да ведь тяжело это – понимать, что твоя красота увядает, здоровье покидает бренное тело, да и разум – когда-то светлый и чистый, все чаще мутится, как стоячая вода в болоте.
– Кхех, – прокряхтела старуха, любуясь отражением, но вспомнила зачем пришла и нахмурилась. – Мое прошлое в лучшем своем воплощении, покажи мне мое будущее без прикрас.
Она рукой замутила воду, стерла девицу и уставилась в омут. Солнечный свет прорезал глубину, частички света заиграли в ней, складываясь в узоры, заплясали темные силуэты людей, застонали деревья, взмыли в небо черные птицы. А затем все резко оборвалось…
Ведьма насупилась, снова побултыхала рукой воду, но озеро замолчало, отказываясь дальше говорить с ней. Такое и раньше бывало. И Лариса Тимофеевна знала, что это означало. Переломный момент. Развилка пути. Будущее не предопределено и зависело сейчас только от нее.
Так вот откуда было то чувство тревоги – грядущие перемены, где ей снова предстояло выбирать. А выбирать она – ох как не любила!
Лариса Тимофеевна поднялась на свои старые ноги, узловатые колени скрипнули, скрюченная спина хрустнула, распрямляясь. Старуха тяжело вздохнула, махнула рукой и отправилась восвояси.
Когда ведьма вернулась домой, домочадцы еще спали. Волчок вытянулся под крыльцом и дрыгал лапкой во сне. Видимо ему снилось, что он гонял кроликов по опушке, как любил это делать, когда был щенком. Лариса Тимофеевна на цыпочках прокралась мимо, чтоб не разбудить. Волк дернулся, по-щенячьи взвизгнул и затих.
В доме тоже все было тихо. Антошка мерно посапывал на печке. Василий Аристархович лежал рядом, свернувшись в клубок. Детские ручонки вцепились в его черную шерсть, но коту, казалось, это даже нравилось. Анфиса мирно стояла в своем углу, привалившись рукояткой к стене. Только прутики слегка подрагивали и шуршали во сне.
Лариса Тимофеевна постояла немного посреди комнаты. Ее губ коснулась легкая, едва заметная улыбка. Она надела фартук, щелкнула пальцами, зажигая огонь в печи и взялась за стряпню.
Когда домочадцы проснулись, на столе их уже ждал каравай свежеиспеченного хлеба, взбитое из козьих сливок масло, заваренный из сбора трав и ягод чай и прозрачное, как смола, варенье из кедровых шишек.
ГЛАВА 8
Всю хворь у Антошки, как рукой сняло. Будто и не было ничего. Он поел с аппетитом, сбегал в домик за сарай, умылся прохладной дождевой водой из бочки и встретил новый день бодрым и полным сил. Вот только заняться в этой Богом забытой глуши было совершенно нечем. Он уже послонялся по саду, покидал камушки в воробьев, копошащихся в куче песка перед калиткой, поймал улитку и три дождевых червя, побегал за прилетевшей к бочке на водопой сорокой. От страха птица выронила целых два пера – одно из крыла, второе из хвоста. Антошка тут же воткнул их себе в волосы и некоторое время изображал из себя индейского вождя. Но все это быстро наскучило. Он даже попробовал поиграть в свой планшет, но игры без интернета были совсем примитивными, даже для восьмилетнего пацана.
Лариса Тимофеевна, убрав посуду со стола после завтрака, водрузилась на любимый пенек, за долгие годы отполированный подолом ее платья до идеальной гладкости, и принялась перебирать травы.
– Мать-и-мачеха… Календула… Астрагал… Подорожник… – шептала она себе под нос раскладывая листочки по корзинкам. – Ромашка… Шалфей…
– Может у вас хотя бы мячик есть? – Антошка присел на корточки напротив ведьмы и наблюдал за ее работой.
– Нет у нас ничего! Астрагал… Мать-и-мачеха…
– Жаль, – тяжело вздохнул мальчишка, встал и отправился бродить по саду.
– Жаль ему… – буркнула ведьма. – Не помню, чтоб я когда-то страдала от безделья! Что за дети пошли!
Она махнула рукой, снова погрузившись в свои травяные сборы.
– Подорожник… Крапива… Тысячелистник…
Волчок, по обычаю, лежал возле ног хозяйки и дремал. Анфиса, едва все покинули дом, принялась шуршать прутиками по полу, наводя чистоту с таким рвением, словно готовилась к приему гостей, кои не наведывались в домик на опушке уже много лет, но старые привычки, заведенные еще с времен, когда она была совсем молодой метелкой, все еще были живы. Василий Аристархович уселся на крыльце, тщательно вылизывая шерстку шершавым языком. Как правила, на это занятие у него уходило пару часов, зато если туча, зазевавшись, вдруг пропускала во двор солнечные лучи, то кот под ними весь блестел и переливался, как новенькие Жигули на воскресном рынке перед продажей.
Антошка, уже не зная, куда пристроить от безделья непоседливые конечности, нашел в саду палку и бесцельно слонялся, сбивая ею головки одуванчиков.
– Дыш! – очередной желтый пушистый комочек отлетел в сторону и приземлился аккурат под ноги ведьме. – Бах!