Юлия Высокопоясная – Хмурдяк. Мы (страница 2)

--- ◆ ---

Глава 2. Что он не сказал Хмуру

--- ◆ ---

Вечером они сидели на лестнице старого дома — там, где всегда, где ступени давно прогнулись под теми, кто поднимался и спускался столетиями, и теперь держат форму привычки, а не камня.

Хмур спросил, как всегда спрашивал — не словами.

Просто посмотрел.

Скроль молчал немного. Потом сказал:

— Она сама отложила.

Хмур кивнул.

— Я не вспыхивал.

Хмур снова кивнул. Сделал глоток.

Скроль смотрел на ступени перед собой.

— Я не знаю, правильно ли это, — сказал он. — Не вспыхивать. Просто сидеть и ждать. Иногда кажется — что я тогда вообще делаю там.

Хмур не ответил сразу. Держал кружку. Смотрел куда-то мимо перил — в пространство лестничного пролёта, в темноту между этажами.

Потом сказал:

— Я столетиями сидел рядом. И тоже думал это.

Скроль поднял голову.

— И?

Хмур посмотрел на него.

— И сидел, — сказал он просто.

Скроль помолчал.

— Это не ответ.

— Нет, — согласился Хмур. — Но другого у меня нет.

Они сидели ещё немного — в темноте лестницы, в тишине старого дома, где где-то наверху кто-то ходил медленно, и шаги отдавались в полу, и кто-то говорил по телефону — неразборчиво, но долго, как говорят, когда важно не что говорить, а чтобы кто-то слышал.

Скроль сказал тихо — не Хмуру, просто вслух:

— Она написала то, что хотела написать.

Хмур ничего не ответил.

Но кружка была тёплой.

--- ◆ ---

Глава 3. Он стал смотреть иначе

--- ◆ ---

Это началось незаметно.

Не в тот вечер, когда Скроль сказал снова придём. И не когда Хмур открыл медальон и смотрел в темноту внутри. Раньше или позже — он не мог сказать точно. Просто однажды обнаружил, что смотрит на людей по-другому. И понял, что так уже какое-то время.

Раньше он смотрел — что с ними.

Это был его вопрос. Всегда. За все столетия — всегда один и тот же, без слов, просто взгляд: что с этим человеком прямо сейчас. Что он несёт. Что за тишина у него внутри — живая или пустая. Где боль — близко к поверхности или глубоко, в том месте, куда сам не заглядывает.

Это был точный вопрос. Честный. Хмур умел на него отвечать.

Теперь рядом с ним появился другой.

Что будет потом.

Он обнаружил это случайно — стоял у автобусной остановки, смотрел на молодую женщину с ребёнком. Ребёнок тянул её за рукав, показывал на лужу — большую, радужную от бензина, очень интересную. Она его не слышала — телефон у уха, разговор важный, лицо напряжённое.

Раньше Хмур посмотрел бы на неё — что с ней — и пошёл бы дальше. Усталая. Много дел. Ребёнок подождёт.

Теперь он стоял и думал — что будет потом.

Потом ребёнок перестанет тянуть за рукав. Не сейчас, не завтра. Но перестанет — в какой-то момент, который никто не заметит, потому что он придёт постепенно, незаметно, как приходит всё необратимое. Просто однажды окажется, что он уже не тянет. Уже не показывает на лужи. Уже знает, что некогда.

Хмур стоял и смотрел на мальчика, который тянул за рукав.

Автобус пришёл. Они уехали.

Хмур остался на остановке.

Думал: это новое — думать о потом — оно правильное или нет? Хмурдяки не думали о потом. Потом — это не их. Их — сейчас. Настоящий момент, живой человек, живая боль или живая радость. Потом — это предположение. А хмурдяки не предполагали.

Он пошёл дальше.

Через несколько дней — снова.

Мужчина в метро, немолодой, в хорошем пальто, с портфелем. Читал что-то на телефоне — внимательно, без листания, по-настоящему читал. Лицо спокойное, сосредоточенное. Человек, у которого всё в порядке — или, по крайней мере, так выглядит снаружи.

Хмур посмотрел — что с ним. Ничего острого. Усталость — да, но привычная, рабочая, та, с которой давно договорились. Тревога — есть, но фоновая, не сегодняшняя.

И потом — само, без решения — что будет потом.

Мужчина выйдет на своей станции. Придёт домой. Снимет пальто. Скажет что-то жене — или не скажет ничего важного, просто как ты, нормально, а ты, тоже. Поужинает. Ляжет. Завтра то же самое. И послезавтра. Круг, который называется жизнью, и внутри этого круга — что? Что он несёт внутри этого пальто, кроме усталости? Что у него есть, кроме нормально?

Двери открылись. Мужчина вышел, не отрывая взгляда от телефона.

Хмур ехал дальше.

Хмур не знал, откуда это взялось.

Не знал — и не искал. Некоторые вещи не нужно объяснять, чтобы они были правдой. Всего лишь — было раньше одно, теперь другое. Как меняется свет между утром и полднем: не видишь момента, просто в какой-то момент замечаешь — уже по-другому.

Он сидел вечером в кресле. Кружка тёплая. За окном темнело — быстро, как темнеет в ноябре, когда свет уходит не прощаясь.

Думал о мальчике, который тянул за рукав.

О луже с бензиновой радугой.

О том, что мальчик, скорее всего, не помнит её уже. Такие вещи забываются быстро — когда тебя не слышат, когда автобус пришёл, когда поехали дальше.

Но лужа была.

И радуга в ней была.

И он тянул за рукав — искренне, изо всех сил, как тянут только тогда, когда уверен: это важно, это надо показать, это надо увидеть вместе.

Хмур сидел и думал: интересно, помнит ли об этом кто-нибудь, кроме него.

Наверное, нет.