Юлия Высокопоясная – Хмурдяк. Мы (страница 4)
Когда-нибудь, кому-нибудь одному.
Тому, кому можно.
Хмур встал.
За окном был город. Машины. Фонари. Где-то далеко — отец, который не приехал. И у него тоже, наверное, было что-то — своё, большое, без названия.
Может.
Хмур не знал.
Он знал только одно: в этой квартире — мальчик заснул. И мать сидела на кухне одна, пила чай, смотрела в стол.
И у обоих — внутри было что-то, о чём они не сказали друг другу.
И оба — берегли друг друга от этого.
Это было и больно, и — как-то — красиво.
Хмур шёл по ночному городу.
◆
Глава 4. Нормь
--- ◆ ---
Она пришла без предупреждения.
Хмурдяки вообще не предупреждают — это людская привычка, рождённая из вежливости или из страха застать что-то лишнее. Хмурдякам нечего застать. Они всегда делают одно и то же: сидят, наблюдают, держат кружку. Приходи когда хочешь — застанешь то же самое.
Нормь вошла так, как она всегда входила — без звука, без движения воздуха, просто в какой-то момент её не было, а в следующий — была. Остановилась у порога. Огляделась — не потому что не знала этого места, а потому что она всегда оглядывалась, прежде чем войти по-настоящему. Такая была у неё привычка.
Хмур не удивился.
— Нормь, — сказал он.
— Хмур, — сказала она.
Это было их приветствие. Всегда — просто имя. Без лишнего. Лишнее они оба не любили.
Она прошла в комнату. Села — не в кресло напротив, а на подоконник, боком, спиной к раме. Так она всегда садилась, если был подоконник — как будто ей нужно было чувствовать за спиной окно. Пространство. Выход, если понадобится.
Хмур смотрел на неё.
Нормь была из тех хмурдяков, которых трудно описать точно. Не потому что в ней не было ничего определённого — наоборот. Просто определённость её была такого рода, что ускользала от слов. Как ускользает от слов то, почему один пейзаж останавливает тебя, а другой — нет. Внешне одинаково: деревья, небо, горизонт. Но одно — просто картинка, а другое — что-то делает с тобой изнутри. Нормь была из вторых.
Она наблюдала за красивым.
Не за красотой в том смысле, в котором её понимают люди — симметрия, гармония, правильные пропорции. Нормь наблюдала за теми моментами, когда что-то обычное вдруг становилось невыносимо точным. Свет на стене в определённый час. Старик, кормящий птиц на морозе — медленно, аккуратно, как будто это важнейшее дело в мире. Два дерева, которые за годы переплели ветки так, что уже не разобрать, где чьи.
— Давно не приходила, — сказал Хмур.
— Давно, — согласилась Нормь. Не оправдываясь — просто подтверждая факт.
Помолчали.
За окном был день — серый, неяркий, ноябрьский. Такие дни Нормь любила. Говорила когда-то: в серых днях люди смотрят иначе. В ярких — смотрят на свет. В серых — начинают смотреть на всё остальное.
— Ты изменился, — сказала она.
Хмур не ответил сразу. Взял кружку. Подержал.
— Все так говорят, — сказал он наконец.
— Кто все?
— Ты. Скроль.
— Скроль тоже сказал?
— Нет. Скроль не говорит такого. Но думает.
Нормь смотрела на него спокойно. У неё был такой взгляд — не изучающий, не оценивающий. Просто — внимательный. Такой взгляд не давит и не требует. Просто видит.
— Ты стал думать о потом, — сказала она.
Хмур посмотрел на неё.
— Ты знаешь?
— Я вижу. — Она чуть повернулась к окну. — Это в том, как ты держишь кружку. Раньше держал — и всё. Просто держал. Теперь держишь — и где-то за этим есть что-то ещё. Как будто кружка — это одно, а ты — немного в другом месте.
Хмур молчал.
— Это плохо? — спросил он.
Нормь долго не отвечала. Смотрела в окно — на серый день, на ветки без листьев, на кусок неба между домами.
— Я однажды показала человеку закат, — сказала она. — Не специально. Просто встала рядом и смотрела — и он остановился, посмотрел тоже. Закат был хорошим. Небо такое, что слова не нужны. Он стоял долго. Потом достал телефон.
Хмур знал эту историю. Или похожую.
— Снял?
— Снял. Выложил. Написал что-то под фото — красивое написал, честное. Люди ставили сердечки. Он отвечал им. — Нормь помолчала. — А закат кончился. И он не заметил когда.
Хмур кивнул.
— Ты думаешь о потом с тех пор?
— С тех пор, — подтвердила она. — Думаю: что будет с человеком после того, как я покажу ему красивое. Останется ли оно с ним — или станет картинкой в телефоне. Или хуже — мерилом. Теперь каждый закат будет сравниваться с тем. И большинство закатов проиграют.
Они помолчали оба.
— Ты поэтому пришла? — спросил он.
Нормь посмотрела на него.
— Нет, — сказала она. — Я пришла потому что соскучилась. — Пауза. — Это можно?
Хмур смотрел на неё. Потом — кружку поставил на пол, встал. Пошёл на кухню — там что-то звякнуло, потом тихо. Вернулся с двумя кружками.
Поставил одну рядом с ней на подоконник.
Нормь посмотрела на кружку. Потом на него. Ничего не сказала.
Хмур сел обратно в кресло.
Они сидели в тишине — он в кресле, она на подоконнике, серый день за стеклом. Две кружки. Тепло.
Нормь смотрела в окно.
Хмур смотрел на Нормь.
Думал: вот оно снова.
Он думал об одном: сколько раз она приходила вот так — и уходила, а он не замечал, что она уходила. Просто была, и потом не было. А теперь замечает.