Юлия Волкодав – Фанаты. Счастье на бис (страница 8)

Кивает, глядя мимо. Засранец.

На работу она практически бежит. Не потому, что опаздывает. Напротив, стоило бы идти помедленнее. Пусть не думает «племяшка» большого дяди, что ради неё доктор летит, роняя тапочки. Хорошо бы её заставить подождать. Но Сашка просто не может находиться дома и выносить этот взгляд побитой собаки. Ну чёрт возьми, всё же было хорошо. Ночью нормально спали, каждый в своей комнате. Она надеялась на такой же хороший день. Как с ним иногда сложно, даже сейчас, когда он практически беззубый. Не в прямом смысле. В прямом он сияет вполне голливудской, полностью искусственной, но отлично сделанной улыбкой. Но если он так насилует душу и мозг, почти не имея рычагов воздействия, страшно представить, что он творил в расцвете сил. Иногда Сашке хочется Зарину пожалеть. А всех, кто был до и во время Зарины, особенно.

«Племяшка» уже ждёт её в кабинете. У доктора Тамариной райские условия: собственный кабинет. Заведующая неоднократно подчёркивала, как в их больнице любят и ценят квалифицированных московских специалистов. Ещё и относительно молодых. М-да уж, особенно её любит коллектив. Обожает просто. Дай волю, сожрали бы и не подавились. Сашка иллюзий не питает. Впрочем, и дружбу ни с кем не пытается заводить, не для того она здесь.

Заведующая тоже тут. Она кабинет и открыла. Чуть не за руку подводит «племяшку» к запыхавшейся Сашке.

– Знакомьтесь, пожалуйста. Это доктор Тамарина, чудесный специалист. А это Виктория Платонова. Вот её история. Ну дальше вы сами?

Сашка кивает, забирая тощую папку. Когда они уже на электронные карты перейдут? Каменный век, честное слово. Папка картонная, с завязочками. На хозяйку папки Сашка и не смотрит. Что на неё смотреть? Ну ошиблась немножко, не блондинка. Брюнетка. А всё остальное как и предполагалось. Тонкая талия, высокие каблуки, набитые брови, нарощенные ногти.

– На что жалуетесь?

Сашка задаёт традиционный вопрос, а сама поворачивается к кофемашине. Ещё одна неслыханная роскошь и объект всеобщей зависти. Причём кофемашина её собственная, из дома принесённая. Дешёвая, капсульная. Стоит чуть дороже обычного электрочайника. Если не считать стоимость капсул, конечно. Как чайник Сашка её и использует обычно, от кофе ей быстрее плохо становится, чем хорошо. Но в коллективе все решили, что для москвички невиданный агрегат поставили за казённые деньги. Тот факт, что Сашка охотно угощает кофе всех заглядывающих в кабинет коллег, дела не меняет.

Пока кофемашина, урча, готовит ей средней паршивости какао, Сашка слушает стандартный список жалоб. Вполглаза просматривает выписки и результаты анализов.

– И голова постоянно кружится. А перед «этими днями», которые теперь ещё и задерживаются на неделю, а то и две, просто невыносимо…

– Всё правильно…

Сашка делает глоток горячей жидкости, лезет в ящик стола, достаёт оттуда шоколадку, притащенную кем-то из пациентов, ломает на куски и подталкивает к «племяшке»:

– Угощайтесь. Хотите кофе?

– Что? Погодите! Вот так сразу? А вдруг мне нельзя? А вдруг у меня диабет? – возмущается она.

– С чего бы? – усмехается Сашка. – У меня в руках расшифровка свеженького анализа вашей крови. Кушайте шоколадку, вам даже полезно. А у вас, Виктория… э-э-э… Владимировна. Так вот, Виктория Владимировна, у вас тестостерон зашкаливает. Знаете, что это? Мужской гормон. У нас, девочек, он тоже присутствует, но в малой степени. Это в норме. А у вас он, простите, как у половозрелого мужика в период активной половой охоты. Так что ничего удивительного, что вам «не очень». И «эти дни» не спешат наступать, как им положено. Ваш организм в тихом шоке от такого диссонанса.

– Но как? Почему?! – Теперь шок у обладательницы неправильного организма. – Вы хотите сказать, что я мужик?! Я?! Вы с ума сошли?!

– Я хочу сказать, что вашему… кхм… сексуальному партнёру нужно сменить стимуляторы. Судя по всему, он пачками глотает препарат, стимулирующий выработку тестостерона у не очень молодых мужчин. И вы, в некотором смысле, тоже этот препарат глотаете… А вам он на пользу не идёт. Либо меняйте членоподнимающее лекарство, я могу дать рекомендации, либо меняйте постельный сценарий.

У девчонки краска заливает даже уши. Надо же. Спать с папиками за их деньги они не стесняются. А тут краснеют, как гимназистки. Сашка отпивает из кружки и пишет назначения, не особо обращая внимание на душевные терзания гостьи. Ну что? Ну не умеет она словесные кружева плести, ковриком тут стелиться тоже не станет. Весь её запас дипломатии и политкорректности уходит на одного товарища. Остальным достаётся суровая правда жизни и фирменный врачебный цинизм.

А до девчонки тем временем доходит, что именно ей сказали.

– Послушайте, как вы со мной разговариваете?!

– Как доктор с пациенткой, – флегматично отзывается Сашка, присаживаясь на край стола.

– Нет, подождите! Вы меня сейчас обвинили в том, что я – мужик!!! И в том, что я занимаюсь… Боже! Да как вы смеете!

– Вам не кажется, что это взаимоисключающие обвинения? – хмыкает Сашка. – И я ни в чём вас не обвиняю. Я предлагаю решение проблемы.

– Нет, вы заявили, что я не женщина! – с убийственной логикой настаивает «племяшка». – Вы на себя бы посмотрели! Если кто из нас и мужик, то это вы! Я хочу другого доктора! И вообще я буду жаловаться!

Сашка пожимает плечами, спрыгивает со стола и подходит к двери, распахивая её:

– Пожалуйста. Кабинет заведующей последний по коридору.

Мелькает мысль, что будет даже весело, если девчонка правда накатает жалобу. Да не заведующей, а сразу своему «дядюшке». И Сашку уволят. Все проблемы решатся одним махом. Как следует обдумать эту мысль Сашка не успевает, потому что мобильник голосом Шарля Азнавура начинает петь про вечную любовь. Да, на Сашкином телефоне в качестве звонка стоит что угодно, но только не Туманов. И звонок самого Туманова поёт голосом Азнавура. И в тайных смыслах, заложенных в выбор мелодий, сам чёрт сломает не только ногу, но и хвост. В трёх местах.

– Да, Всеволод Алексеевич.

– Сашенька, ты… скоро? Я… как-то неважно…

– Я сейчас буду.

Она всё понимает по голосу, по паузам между словами. И несётся домой, не разбирая дороги, не сняв халат, хотя выходить на улицу в белом халате, даже (тем более!) на перекур, строжайше запрещено. Кабинет остаётся открытым, равно как и рот заведующей, которую Сашка едва не сбивает с ног.

Она боялась этого с самого начала. Что когда-нибудь понадобится ему именно в те часы, когда будет на работе. Но днём он, как правило, чувствовал себя нормально, все неприятности происходили ночью, а ночные дежурства она никогда не брала.

Сашка оказывается дома через каких-то пять минут. И сразу видит, а точнее, слышит, что всё не так уж страшно, как она успела себе напридумывать. Он стоит на кухне, опираясь на спинку стула. Свистит, конечно. То есть дышит часто, мелко и со свистом. Но это только начало приступа, который ещё может и не развиться. Он вовремя почувствовал его приближение и вовремя позвонил. У человека богатый опыт самодиагностики, к сожалению.

Сашка как-то сразу успокаивается. Всё под контролем, с таким они справлялись десятки раз. Начинает привычно шнырять по кухне: чайник на плиту, его усадить, сказать что-то ободряющее, и вообще разговаривать, не молчать. Но и ответов, понятное дело, не требовать, он сейчас не слишком разговорчив. В специальном шкафчике на этот случай всегда лежит уже набранный шприц и пачка спиртовых салфеток.

– Дайте мне руку. Всё хорошо, Всеволод Алексеевич. Сейчас задышим нормально. Это вот ваша лавочка, будь она неладна. Просила же не дышать краской.

Мотает головой в знак протеста, но ответить не может, кашель его душит. Глазами сверкает, возмущён до глубины души. Ну да, она неправа. Лавочка была вчера. Так это не работает, спустя почти сутки.

Попасть ему в вену – тот ещё квест. Но зря она, что ли, столько лет в военном госпитале практиковалась? Труднее морально, смотреть, как доверчиво он закатывает рукав и протягивает ей руку. Знать, что он безоговорочно доверяет, что надеется на неё целиком и полностью. Иногда Сашке кажется, что он считает её каким-то всесильным волшебником. И это чертовски пугает, потому что всё, что в её распоряжении – стандартный алгоритм лечения и знание конкретно этого пациента. А, ну и огромная эмпатия, от которой вреда больше, чем пользы, ибо ещё чуть-чуть, и она начнёт задыхаться вместе с ним.

– На меня смотрите. – Сашка осторожно берёт его за подбородок, поворачивая лицо к свету. – Хорошо всё, Всеволод Алексеевич. Вовремя успели. Сейчас будет чай. С молоком?

Кивает. Главное, что губы не синие, чёрных кругов под глазами нет. До кислородного голодания дело не дошло. Дома есть всё, от сильных препаратов, за хранение которых можно и огрести неприятностей, до кислородного баллона и маски. Но до всей этой артиллерии лучше не доводить.

Сашка ставит перед ним кружку. Замечает на раковине утреннюю тарелку, полную. Вздыхает, но от комментариев воздерживается. Садится напротив. Смотрит, а скорее, слушает, как он пьёт.

– Всё? Легче?

– Да. Ты в халате. Настоящая тётя доктор.

– Вам нравится?

Качает головой.

– Нет? Почему?

– Никогда не любил ролевые игры.

И смотрит ехидно. Сашка улыбается. Да, теперь она видит, что ему легче. Ещё минут двадцать они проводят в тишине. Всеволод Алексеевич, не спеша, пьёт чай и приходит в себя, Сашка возится рядом: моет посуду, протирает стол, раскладывает по ячейкам в ящике вилки и ложки, сваленные на раковине кучкой со вчерашнего дня. Когда Всеволод Алексеевич, пусть и делая долгие паузы между фразами, начинает рассказ, Сашка вздыхает с облегчением.