Юлия Волкодав – Фанаты. Счастье на бис (страница 20)

Вроде бы «отвис», стал реагировать на раздражители. Сашку всё ещё потряхивает. Ну в конце концов, она не на психотерапевта училась! У неё за плечами общий курс психиатрии, прослушанный вполуха как абсолютно не нужный и не интересный. Как ей тогда казалось. В юности нам свойственно ошибаться.

На улицу Всеволод Алексеевич идёт без особого энтузиазма – сырость ему не нравится. Но больше не ворчит. Галантно открывает над ними зонтик, один на двоих. Он намного выше, поэтому зонт сподручнее держать ему. Свой зонт Сашка найти не смогла.

– А что за посылка? К чему такая срочность?

– Сладости ваши пришли. Помните, мы на сайте выбирали?

– Что ж ты сразу не сказала?!

Вот, тут же появилось настроение на почту топать. И даже шаг прибавился. Сашка едва за ним поспевает. Хорошо хоть настояла на ботинках, лужи обходить ниже его королевского достоинства.

В местных магазинах выбор сладостей для диабетиков ограниченный, бесконечные батончики, похожие на замазку, и банальные леденцы. Сашка их тоже ест, за компанию. Дрянь редкостная. Поэтому приходится заказывать через Интернет всякие вкусности. И посылка пришла как нельзя кстати – и из дома его вытащила, и чай со сладостями ему не помешает, для поднятия жизненного тонуса.

Чтобы оставаться под защитой зонта, Сашке приходится идти вплотную ко Всеволоду Алексеевичу. Она слышит его дыхание, машинально отмечая, что всё нормально, в пределах его нормы. Без свистов и сипов. То есть причина всех мрачных мыслей исключительно в Доброве. Может быть, оберегать его от печальных новостей? Ну да, и вообще от жизни оберегать. Отобрать телефон, отключить Интернет, пусть сидит в гетто собственных мыслей. Быстрее с ума сойдёт. Молодец, Сашенька. Гений психотерапии. Доктор Фрейд рыдает от зависти вместе с доктором Менгеле.

– Если ты возьмёшь меня под локоть, идти будет удобнее, – спокойно говорит он.

Сашка хочет возмутиться, но у него такой уверенный тон, а у неё не находится ни одной убедительной причины отказаться. Приходится взяться за его локоть. Так и правда удобнее. И даже теплее.

– Всеволод Алексеевич…

– Мм?

– А помните, вы в девяносто девятом клип сняли, где летали на истребителе? Это ведь не монтаж был, да? Вы действительно летали?

– Летал. Планировался монтаж. Я должен был просто посидеть в кабине и всё. А лётчики предложили по-настоящему всё сделать. Хотя полёты на истребителях даже профессионалы прекращают в сорок пять. А я был уже постарше. Лет на много. Но какой-то кураж охватил. Потом, когда взлетели, пожалел. Давление бешеное, глаза на лоб лезут в буквальном смысле. Меня вторым пилотом посадили, считай, что пассажиром. А первый пилот как начал фигуры пилотажа показывать: бочка, мёртвая петля. Куда там американским горкам.

– А клип получился шикарный, – хихикает Сашка. – Вы, такой задумчивый, рассекаете небо.

– Ага, задумчивый. Ты бы видела, что потом было. Как я два дня с унитазом расстаться не мог. Обнимал его как родного.

– А правда, что вы начали летать в Израиль, когда это ещё было очень опасно? Во время военного конфликта?

– Саш, летать всегда опасно. Самолёты падают. А поезда сходят с рельсов.

– Ну, в Израиле тогда ещё и стреляли.

Всеволод Алексеевич неопределённо пожимает плечами:

– От судьбы всё равно не уйдёшь.

Сашка кивает. Она нашла подтверждение своим мыслям. И рассказам артистов, которые всегда утверждали, что Туманов фаталист. И явно знает какую-то тайну, другим не доступную. Считали его чем-то вроде талисмана. Мол, если страшно лететь, лети с Тумановым, и ничего не случится. Он всю жизнь летал, плавал, ездил на чём угодно и куда угодно, не рефлексируя. Не побоялся сесть в истребитель. Пел в «горячих точках». И теперь этот человек боится задохнуться ночью в собственной кровати. Где логика? Или в том логика и заключается? В своей кровати особенно обидно. После стольких абсолютно безбашенных лет.

Он идёт неторопливо, но в его спокойном шаге не старческая немощь, а чувство собственного достоинства. Большинство прохожих в такую погоду смотрят под ноги, а у него, как всегда, взгляд поверх голов. Как будто он на сцене. Сашка втайне любуется им. И вздёрнутым подбородком, и широкими плечами, и идеальной осанкой, которую не испортили годы. И даже волосами цвета «перец с солью», которые он зачёсывает назад, слегка фиксируя гелем. Раньше они держались ещё и на лаке, но чёртова астма внесла коррективы. И Сашке ещё больше нравится лёгкая растрёпанность в его причёске, появляющаяся к вечеру или в сырую погоду, когда одного геля явно недостаточно. Ой, кого она обманывает. Ей нравится абсолютно всё. С ней рядом идёт её придуманный мужчина. Её идеальный мужчина. Что бы ни казалось окружающим, до которых ей теперь нет ровно никакого дела.

Дверь почтового отделения он открывает царственным жестом. Пропускает её вперёд. К счастью, дождь смыл вечных бабулечек, желающих оплатить коммунальные услуги. У стойки только один влагоустойчивый дед заполняет какие-то бланки. Сашка встаёт за ним, жестом предлагая Всеволоду Алексеевичу сесть на стул. Всеволод Алексеевич отрицательно качает головой и остаётся стоять у неё за спиной. Не устал, хорошо. Правильно она сделала, что вытащила его из дома.

Дед всё ещё возится с бланками, никак не разберётся, в какой графе что писать. Обычный дед, не слишком ухоженный, неприятно пахнущий, и Сашке даже не хочется анализировать природу этого запаха. С жёлтыми длинными ногтями и трясущимися руками. А ведь ему может быть даже меньше лет, чем Туманову. Сашка уже не раз убеждалась, что важен не год рождения, а то, как человек себя держит. Подумала и тут же устыдилась своих мыслей. Ей хорошо рассуждать. Может быть, дед одинокий. Может, у него нет никого, готового следовать по пятам днём и ночью. Гладить рубашки и стричь ногти. Впрочем, с маникюром Всеволод Алексеевич справляется сам. И следит за собой тоже сам. И гладит он лучше, чем Сашка, у которой вечно на каждой брючине по пять стрелок получается. К стирке она его не подпускает, даром что у них стиральная машинка. Порошки, кондиционеры – всё это серьёзные раздражители для дыхательных путей. Но в любом случае их двое. И у каждого есть как минимум одна причина чисто одеваться, аккуратно причёсываться и прямо держать спину. А деда, может, никто дома не ждёт.

– А здесь что писать? – в пятый раз спрашивает дед у почтовой работницы, которой нет до него никакого дела.

– Ну я же вам всё сказала! Не отвлекайте, я почту отправляю!

Сашка заглядывает деду через плечо, придвигаясь чуть ближе.

– Вот тут дату и подпись, – показывает пальцем.

Дед резко оборачивается:

– А ты чего лезешь? Спрашивали тебя? Ишь ты, курвица! Табачищем от тебя, как от пепельницы, несёт. А потом у таких, как ты, дети без ушей рождаются!

Сашка на мгновение теряется. Давно она не работала с таким контингентом, поотвыкла от проявлений старческой деменции. Пытается соотнести услышанное с реальностью, найти причинно-следственные связи в неожиданных претензиях деда.

И в следующую секунду видит, как тяжёлая рука Всеволода Алексеевича сгребает деда за грудки:

– Слышь ты, м..к недоделанный! Сиди дома со своим маразмом и пей галоперидолчик! Ты как с женщиной разговариваешь? Думаешь, если до седой жопы дожил, то всё можно? Старость нужно уважать? Ну так я тебе на правах старшего сейчас как въе…

И всё это красивым, поставленным баритоном, надо заметить. Договорить Всеволод Алексеевич не успевает, деда как ветром сдувает. Даже бумажки свои забыл недозаполненные. Почтовая работница поднимает голову от стопки писем и без всяких эмоций констатирует:

– Как хорошо, что вы его прогнали. Может, сегодня не вернётся. Каждый день сюда шастает и скандалы закатывает. Следующий!

Сашка всё ещё в оцепенении, поэтому Всеволод Алексеевич молча берёт из её рук паспорт и кладёт на стойку:

– Выдайте нам посылочку, будьте любезны. На фамилию Тамариной.

Он само обаяние. Народный артист, интеллигент, франт. Который ну никак не мог произнести все те реплики, прозвучавшие в адрес деда. Сашка сто раз себе напоминала, в какой среде прошло детство маленького Севы. Послевоенная Марьина Роща – самый криминальный район Москвы. Да и шоу-бизнес – не институт благородных девиц и не кадетский корпус. И он совершенно прав, дементные агрессивные деды понимают только силу. Бить их, конечно, нельзя, но разговаривать надо жёстко, иначе не поймут. И всё-таки…

Посылочку им, разумеется, выдают. И через пять минут Всеволод Алексеевич уже увлечённо роется в коробке, рассматривая яркие пакетики с конфетами и баночки с конфитюром на фруктозе. Довольный, как ребёнок, получивший новогодний подарок. Как и договаривались, сам несёт коробку домой. По дороге Сашка всё-таки решается задать мучающий её вопрос:

– Всеволод Алексеевич, а от меня действительно пахнет табаком?

Чёрт бы подрал этого деда. Она ведь всегда переодевается. И руки моет. Волосы у неё короткие, вряд ли хранят запах. Может, у деда просто пунктик? Мало ли как его глючит. Может, он всем женщинам одно и то же выдаёт. Но Всеволод Алексеевич как-то странно ухмыляется.

– Что? Пахнет?!

Кивает.

– Предупреждая твой сеанс самобичевания, замечу, что мне нравится запах табака. И если ты не станешь курить в спальне, то ничего не случится. Я и сам бы с удовольствием курил, если бы мог. И сигарета в женской руке мне нравится. Вот такой я извращенец. Это чертовски сексуально.