Юлия Важенина – 103 истории. Часть первая (страница 6)
У нас на станции работают в основном фельдшера. Мало врачей и медсестер. Часто обладателей этих редких для СМП-специальностей, иногда бородатых и накачанных[52], ставят работать вместе. Но сегодня Надюха была моей. Медсестра, согласно не столько написанному в удостоверении, сколько по жизни. Даже если бы она не была одета в пресловутую форму василькового цвета, а просто шла по улице в гражданке, у меня бы не было сомнений, кем она работает. Крепкие, но аккуратные руки, которые найдут вену там, где ее нет. Понимание без лишних команд и уточнений. Полное отсутствие суеты, но достойная скорость ювелирно выполненных манипуляций. И, конечно, моя любимая добрая улыбка.
Настоящая мартовская весна стучалась в дверь с обратной стороны небосклона теплеющим солнцем. Вызовов становилось немного меньше. Иногда между ними мы даже заезжали на подстанцию. Апельсин уже закатился за горизонт, оставляя нежно-оранжевые исчезающие следы на облаках, когда мы поднялись на десятый этаж в 373 квартиру.
– Девочки, я селедки наелась. – Женщина шестидесяти лет лежала на кровати в позе эмбриона. Совершенно зеленый цвет лица дополняли заостренные черты. – Как вспомню про нее, опять тошнит.
– Сколько раз рвота была и сколько раз жидкий стул?
– Стул – три раза, вода прям. А рвота – раз восемь, не меньше, тоже водой уже. Но после нее легче становится. Еще температура поднялась. Девочки, милые, я так не хочу в больницу. Помогите мне дома, пожалуйста, – женщина чуть не плакала.
– Когда стало плохо?
– Вчера вечером съела эту гадость, а ночью полоскать начало. То есть меньше суток.
– Температура 37,3, давление 120/70, сатурация 98, пульс 95. Живот мягкий, безболезненный, перистальтика усилена. Тургор кожи не снижен. – Пока я выясняла анамнез, сидя в углу, Надюха осматривала больную. Она так же старалась собрать как можно больше информации, которую я, сложив в единую картину, обращала в диагноз.
– Неплохие показатели. Что ж, похоже на банальное КИНЭ. То есть кишечная инфекция неясной этиологии. Не пугайтесь этих слов. На самом деле они означают обычное пищевое отравление.
– То есть в больницу не надо?
– У вас нет как такового обезвоживания. Если бы оно было, в первую очередь это сказалось бы на давлении, пульсе, кожных покровах. Голос бы осип. Слабость была бы такая, что говорить не могли бы. Еще в таком состоянии моча плохо фильтруется. Вы мочитесь как обычно?
– Да, нормально.
– Вот. Значит, обезвоживания пока нет. Болеете вы всего первые сутки. В общем, нужно лечение. Амбулаторное, конечно. Врач из поликлиники вам поможет.
– Да где там… Когда они помогали?
– Слушайте, все зависит от человека. Есть очень внимательные терапевты, хотя и не в большом количестве.
– Девочки, а можно мне капельницу, пожалуйста? Я все, что пью, сразу обратно вырываю. Очень прошу вас, мои хорошие.
Я вздохнула и посмотрела на Надюху. Моя любимая улыбка выражала полную готовность делать все, что бы ни взбрело в креативно развитую голову ответственной по бригаде. Больная, хоть и не была обезвожена, страдала от интоксикации. Согласно нашим алгоритмам, это не было как таковым показанием к инфузионной терапии. Но человеку было действительно плохо, со мной была прекрасная медсестра, и, – я посмотрела на часы, – время позволяло поставить капельницу.
– А, давай, – я махнула шашкой, а довольная Надя уже доставала катетер и систему. Она любила работать руками, и в моем сердце это отзывалось на сто процентов. Пока капала баночка физраствора на 250 миллилитров, которая была у нас в ящике, напарница не поленилась спуститься в машину за раствором Рингера. Нормальный цвет возвращался на лицо больной все стремительнее с каждой новой каплей. Мы с Надюхой радостно переглядывались.
– Как сейчас самочувствие? – спросила я, когда золотые ручки извлекли катетер.
– Намного лучше, девочки. Даже не ожидала, что настолько поможет.
– Чудненько. Теперь, пожалуйста, дополните этот эффект регидроном. Знаете, порошочек такой на литр воды разводится. По глотку пейте, можно запивать водой, также по чуть-чуть. Уголь активированный, энтеросгель, полисорб или что-то в этом духе дома есть?
– Да, уголь. Я приняла уже.
– Замечательно. Наверное, знаете, что эти черные таблеточки надо раздавить?
– Знаю, но никогда не понимала, для чего.
– Уголь адсорбирует на своей поверхности газы, токсины и даже яды. Поэтому нам нужна большая площадь препарата в желудке и кишечнике. Это позволит нейтрализовать максимальное количество гадости.
– Теперь поняла, спасибо.
– Есть еще такой препарат – энтерофурил. Он является кишечным антисептиком и очень хорошо помогает, особенно в первые дни заболевания. Но все же обратитесь, пожалуйста, в поликлинику. Все, что мы вам сказали, – это лишь житейские советы, – я рассмеялась, – а участковый сделает назначения.
– Очень полезные советы у вас, девочки. И сердца добрые. Я после вас как родилась заново.
– Это приятно слышать. На самом деле, мы именно для этого и работаем, чтобы… – Телефонный звонок не дал договорить.
– Юлька, ты что, решила там до смерти залечить? Сорок пять минут на вызове, – звонила диспетчер.
– Еще пять минут, не больше, правда-правда, честно-честно, – мне были неприятны эти звонки, но я понимала, что коллега по ту сторону невидимого провода так же, как и я, просто делает свою работу. Легкий юмор – лучшее лекарство от раздражения.
– Мы побежали, а вы выздоравливайте. Договорились?
– И говорить не о чем. После такого лечения любой выздоровеет.
Женщина поставила в карте вызова две подписи и проводила бригаду благодарным взглядом.
Спасыбо, сэстра!
Одно время на нашей подстанции существовала ночная бригада с неудобным графиком 22/10. Летняя ночь быстро сменилась свежим утром, немного облегчая наше состояние.
– Тридцать семь лет, кровотечение из половых путей. – Коля открыл окошко, разделяющее кабину и салон старого мерседеса. Тогда я еще не знала, что ровно через четыре месяца в это самое окно я буду отчетливо видеть несущийся на нас со встречки белый порш.
– Как самочувствие, полусуточное существо? – спросил коллега, набирая код домофона. На подстанции ни для кого не секрет, что годы военной службы сделали меня жаворонком и ночная работа, мягко говоря, не приносит птице удовольствие. Большинство смен в моем графике с легкой руки старшего фельдшера полусуточно-дневные.
– Неплохо, Коль, ведь уже утро. Это я ночью ничего не соображаю, ты же знаешь.
На восьмом этаже, вероятно, у съемной квартиры, в дверях толпились испуганные таджички.
– Надо дэвушке помочь, пожалуйста, в больницу надо. – Ой, как скорая не любит, когда так говорят. Или: «У меня аппендицит/инфаркт/инсульт». Или: «Я умираю». Такие заявления со стороны больных, а зачастую и вовсе не имеющих отношения к делу людей, будто не оставляют нам вариантов для клинического мышления и принятия решений. Словно нас вызывают как такси. Мы с Колей недовольно переглянулись.
– Не волнуйтесь, сейчас посмотрим и решим, – смиренно выдохнула я, глядя на, похоже, единственную русскоговорящую из женщин. В комнате на полу в приличной по размеру липкой луже крови среди нескольких пропитанных простыней сидела еще одна гостья из Средней Азии.
– Не обманули, – буркнул под нос Николай.
– И правда, в больницу надо. Кровь теряет, – не поворачиваясь к вызывающей, громко сказала я. – Как все было, рассказывайте. – Быстрым движением я надела на руку больной манжету для измерения давления. – 105/60.
– Сносно, – обрадовался Коля, надевая на палец страдалице пульсоксиметр. Сатурация представлялась радостным числом 99. Пульс выдавал значение 100. Женщина не была бледной, но явно волновалась, стыдливо елозя в яркой, пахнущей железом жидкости.
– Так что, собственно, случилось? Давайте с самого начала и побыстрее, пожалуйста, – переспросила я, доставая зеленый кубитальный катетер. Состояние больной было вполне компенсированным, но кровить продолжало и стоило подстраховаться. По сути, здесь можно было ставить сразу два картера в разные вены.
– Она вчэра замуж вышла.
– Поздравляю! – улыбнулась я. – Видать, хорошо отметили.
– У нее это был пэрвый раз, пэрвый муж, понимаэте?
– Вы хотите сказать, что это он ее так отделал? – Я ужаснулись, а обе женщины кивнули.
– Во дела. Ну да ладно. Собирайте ее. Быстренько поменяйте белье, и нужна чистая прокладка с максимальной вместимостью. Хорошо? – Гражданки Таджикистана засуетились. Я ввела в катетер транексамовую кислоту[53]. Это был именно тот случай, когда нужно делать 1000 миллиграмм, согласно алгоритмам. Обычно по факту мы вводим 500 и даже 250, поскольку многие плохо переносят этот препарат, обладающий, кстати, достойной эффективностью.
– Первый день последних месячных? – Пока ответственный по бригаде собирал анамнез, я решила максимально быстро влить в красавицу баночку физраствора. Следующая полагалась ей в машине. Сумка была собрана одновременно с необходимой информацией и последней каплей «воды», ушедшей в сосудистое русло.
Отдел медэвакуации любезно предоставил нам место в 68-ой больнице. Когда я служила и подрабатывала на 6-ой подстанции, этот стационар называли «русское поле экспериментов». Впрочем, смею предположить, что для нашей невесты это было гораздо лучше, чем самая престижная клиника ее родного государства.