Юлия Туезова – Ведьма, маг и мелкий шрифт (страница 11)

Кассиан резко вскинул голову, и его взгляд снова стал колючим и холодным. Маска вернулась на место с пугающей быстротой, словно он испугался той секундной слабости, которую позволил себе проявить.

– Не сравнивай нас, ведьма, – отрезал он, и в его голосе снова зазвучал металл. – Твоя «дикость» — это отсутствие дисциплины, а моё положение — результат вековой ответственности. И то, что я когда-то читал сомнительную литературу, не делает нас союзниками по несчастью. Это была лишь... академическая любознательность.

– Конечно-конечно, – Янина язвительно хмыкнула, хотя внутри всё еще вибрировало эхо его боли. – Академическая любознательность в особо крупных размерах. Ладно, не кипятись, а то твой барьер начнет искрить, а мне еще хочется доспать до рассвета без магических фейерверков над головой.

Она поудобнее устроилась на своей сумке, чувствуя, как огонь постепенно затухает. Кассиан остался сидеть неподвижно, его взгляд был прикован к тлеющим углям. Он выглядел суровым и неприступным, но Янина знала — теперь она знала точно — что за этим ледяным фасадом скрывается не просто маг, а человек, который так же сильно, как и она, боится остаться совсем один в наступающей тьме. Кулон на её груди продолжал едва заметно пульсировать, передавая ей остатки его смятения, и эта странная связь пугала её сейчас куда больше, чем весь Мрак, затаившийся снаружи.

***

Утро в лагере под скальным навесом началось не с пения лесных птиц, а с бодрящего лязга доспехов и запаха пережаренного бекона, который агрессивно пытался вытеснить аромат мокрой хвои. Сэр Леопольд, казалось, вообще не нуждался в отдыхе; он сиял на фоне серых скал, как начищенный медный таз, выставленный на витрину в базарный день. У него даже волосы после ночевки в пещере умудрялись лежать безупречной волной, что Янина сочла личным оскорблением, учитывая, что её собственная шевелюра напоминала воронье гнездо после прямого попадания молнии.

– О, прекрасная леди Янина, позвольте скрасить ваше пробуждение этим скромным подношением! – пророкотал Леопольд, протягивая ведьме тарелку, на которой бекон был выложен в форме пронзенного стрелой сердца. – Путь наш тернист, но даже в тени Мрака истинная красота должна вкушать лишь самое лучшее!

Янина лениво приоткрыла один глаз, оценивая масштаб трагедии. Бекон был подозрительно черным по краям, но само внимание рыцаря действовало на её самолюбие как теплая грелка на застуженную поясницу. Она выпрямилась, приняв вид снисходительной императрицы, случайно оказавшейся на пикнике с прислугой. Одним изящным движением — ну, настолько изящным, насколько позволяла затекшая спина — она приняла тарелку, одарив рыцаря взглядом, от которого у того должны были вырасти крылья за спиной.

– Благодарю, сир Леопольд. Ваше рвение похвально, – величественно произнесла она, вонзая вилку в сердце из свинины. – Редкий мужчина понимает, что ведьма без завтрака — это стихийное бедствие, по сравнению с которым Мрак кажется просто легким недоразумением.

На другом конце костра, примостившись на плоском камне, Кассиан едва не подавился своим пресным травяным отваром. Этот напиток, по его мнению, был единственной достойной вещью в их скудном рационе, поскольку не содержал в себе ни пафоса, ни лишних калорий. Наблюдая за тем, как «Рыжее Бедствие» благосклонно принимает ухаживания этого ходячего недоразумения в латах, великий маг почувствовал, как внутри него закипает что-то, подозрительно похожее на изжогу от чужой глупости.

«Это просто невыносимо, – думал Кассиан, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. – Он кормит её с рук, как прирученную гиену, не понимая, что эта девица в ответ может только проклясть его род до седьмого колена или, что более вероятно, незаметно вытащить золотые пуговицы из его поддоспешника. Благородный порыв, потраченный на болотную занозу! Это же преступление против логики и здравого смысла. Она же не женщина, она — ходячая магическая аномалия с дурным характером и аппетитом саранчи».

Не в силах больше сдерживать академический зуд, Кассиан поставил кружку на камень и обратился к Леопольду ледяным тоном наставника, который обнаружил, что его лучший ученик пытается съесть учебник вместо того, чтобы его выучить.

– Сэр Леопольд, я искренне восхищен вашей способностью игнорировать реальность, – процедил маг, поправляя идеально чистые манжеты. – Вы ищете идеал там, где его никогда не было и быть не может по определению. Пытаться найти благородство в этой... особе — это всё равно что искать жемчуг в навозной куче. Вы тратите свои силы на мираж, который при первой же возможности обменяет вашу верность на мешок медных монет.

Янина, пережевывая бекон, лишь сладко прижмурилась. Она чувствовала через кулон, как Кассиана буквально раздирает от раздражения, и это осознание доставляло ей почти физическое удовольствие. Каждая его едкая реплика была для неё как приправа к завтраку — острая, бодрящая и совершенно бесплатная.

– О, Магистр, вы просто завидуете, – протянула она, облизывая палец. – Ваше «Ископаемое Высочество» привыкло к пыльным свиткам, которые не умеют говорить «спасибо» за завтрак. А сир Леопольд — человек действия. Он видит мою... хрупкую натуру.

– Хрупкую? – Кассиан издал звук, похожий на подавленный кашель. – В вас столько же хрупкости, сколько в осадном таране, дорогая моя. И столько же коварства.

В этот момент Серафина, которая до этого момента была занята тем, что протирала свои очки специальной тряпочкой из шелка магических пауков, решительно вмешалась в дискуссию. Она чувствовала, что научный диспут заходит в тупик, а значит, пора было прибегнуть к точным измерениям. Из недр своей необъятной сумки она извлекла артефакт-вычислитель — сложную конструкцию из вращающихся латунных колец и мерцающих кристаллов, которую она ласково называла «Синастрический Сфигмоманометр».

– Эмоциональные оценки субъективны и ненаучны, – заявила Серафина, настраивая прибор с такой сосредоточенностью, будто собиралась вскрывать сейф мироздания. – Магистр, вы опираетесь на предубеждения. Я провела предварительные расчеты на основе ваших аурических сигнатур за вчерашний вечер. Цифры не лгут, в отличие от людей.

Она нажала на центральный кристалл, и прибор издал мелодичный звон, выбросив в воздух несколько цифр, сотканных из золотистого света.

– Совместимость госпожи Янины и сэра Леопольда составляет шестьдесят четыре процента, – бесстрастно объявила архивариус, игнорируя торжествующий кивок рыцаря. – Это очень даже много! Классический союз «Герой и Спасенная им Проблема». Достаточно устойчивый союз.

Серафина сделала паузу, поправляя очки, и бросила быстрый, почти ревнивый взгляд на Кассиана.

– Для сравнения, мой собственный коэффициент совместимости с Магистром Гроудом имеет прочную базу в пятьдесят шесть процентов. Это обусловлено общностью интеллектуальных интересов и взаимным уважением к тишине. Как видите, логика торжествует.

Кассиан, чье терпение уже давно балансировало на грани пропасти, окончательно потерял самообладание. Его задело не то, что его «база» с Серафиной была ниже, чем у рыцаря с ведьмой, а само предположение, что его жизнь можно измерить какими-то латунными кольцами. Кроме того, высокомерие требовало окончательного и документально подтвержденного доказательства того, что между ним и этой рыжей катастрофой нет и не может быть ничего общего.

– Это абсурд! – рявкнул он, поднимаясь во весь рост. – Серафина, ваш прибор — это игрушка для салонных гаданий! Если вы хотите доказать несостоятельность ваших вычислений, рассчитайте мою совместимость с этой... ведьмой. Я уверен, результат уйдет в такой глубокий минус, что ваш артефакт просто расплавится от когнитивного диссонанса. Это окончательно закроет вопрос о нашем «соседстве».

Серафина нахмурилась, но спорить не стала. Она перенастроила кольца, направив сенсорный кристалл сначала на Кассиана, а затем на Янину, которая с любопытством наблюдала за процессом, продолжая жевать бекон. Прибор задрожал. Его кольца начали вращаться с такой скоростью, что превратились в сплошное блестящее марево. Раздался нарастающий гул, похожий на жужжание рассерженного роя пчел, и вдруг — тишина. В воздухе над поляной вспыхнули огромные, пульсирующие багрянцем цифры: 98%.

На секунду в лагере воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает капля росы с ближайшего листа лопуха. Кассиан замер, глядя на цифры так, будто они были смертным приговором, вынесенным лично ему без права на апелляцию. Его ментальная паника была настолько мощной, что Янина поперхнулась, почувствовав через кулон настоящий взрыв ледяного ужаса, смешанного с полным неверием.

– Девяносто... восемь? – прошептал Кассиан, и его голос сорвался на высокой ноте. – Это... это технически невозможно! Это фатальный сбой! Серафина, вы понимаете, что вы наделали? Ваш прибор испорчен влажностью! Болотные миазмы просочились в кристалл и исказили эфирные потоки!

Он начал метаться по поляне, размахивая руками и едва не сбивая Леопольда, который стоял с открытым ртом. Его лицо приобрело пунцовый оттенок, а магическая мантия начала искрить, выдавая крайнюю степень возмущения.

– Девяносто восемь процентов — это практически магический резонанс душ! – задыхаясь от негодования, продолжал Кассиан. – Как у двух половинок одного целого! Вы только посмотрите на неё! Она — воплощение хаоса, антисанитарии и меркантильности! Я — хранитель порядка, древних знаний и дисциплины! Мы — противоположные полюса! Мы не можем иметь ничего общего! Это саботаж! Янина, признавайся, ты применила какое-то деревенское заклинание морока на прибор?