Юлия Туезова – Орден невидимок. Право на любовь (страница 8)

Девушка посмотрела на медальон, который теперь казался ей не трофеем, а раскаленным углем. Она вспомнила взгляд Вела там, в комнате — ярость, смешанную с чем-то болезненным и глубоко скрытым. Если это действительно была его последняя связь с прошлым, то она только что совершила самую большую глупость в своей и без того не идеальной жизни. Но вернуть вещь сейчас означало признаться во взломе и снова встретиться с капитаном, который, вероятно, уже успел смыть пену и надеть штаны.

– Кажется, я действительно влипла, – прошептала она, сжимая медальон в кулаке.

– Влипла? – Бьорн нервно хмыкнул. – Это мягко сказано, малявка. Ты только что заказала себе гроб с доставкой на дом. Посоветую тебе одно: начни молиться тем богам, в которых не веришь, потому что завтрашний рассвет для тебя может и не наступить, если Вел не найдет эту штуку на своем столе в ближайший час. И не дай Смог он узнает, что мы об этом знали!

Лея развернулась и пошла прочь от костра, чувствуя на себе их сочувственные и одновременно испуганные взгляды. Куртка капитана всё еще грела её, но теперь этот жар казался ей предвестником пожара, в котором она рисковала сгореть дотла. Ей нужно было что-то предпринять, и быстро. В голове уже зрел новый план, еще более безумный и опасный, чем предыдущий. Но такова была жизнь в Ордене Невидимок: либо ты становишься частью тени, либо тень поглощает тебя целиком без остатка.

***

Путь до покоев капитана Вела показался Леи бесконечным маршем по эшафоту, только вместо петли на шее висела его неподъемная куртка, а в кармане, словно раскаленный уголь, жег бедро украденный медальон. Коридоры убежища Невидимок, обычно казавшиеся ей просто мрачными и пыльными, теперь словно сузились, превратившись в глотку огромного зверя, решившего переварить наглую воровку. Каждый её шаг отдавался гулким эхом, которое, казалось, вопило на всё здание: «Смотрите, она идет возвращать то, что не должна была брать!». В голове крутились слова Лиса про «душу в серебре», и Лея чувствовала, как по спине пробегает неприятный холодок, который не мог прогнать даже меховой воротник.

Это было унизительно до скрипа зубов.

Профессиональная гордость Леи, взращенная в самых гнилых подворотнях, сейчас корчилась в предсмертных муках, заставляя её проклинать тот момент, когда она поддалась на провокацию этого рыжего недоразумения Бьорна и скользкого Лиса. Возвращать добычу? Да любой уважающий себя вор скорее отгрызет себе руку, чем признает, что струсил и решил вернуть украденное. Но это был не просто кошелек толстосума, а личная вещь человека, который мог превратить её жизнь в бесконечный сеанс магических пыток. Лея поправила тяжелые полы куртки, стараясь, чтобы медальон не звякнул об пуговицы, и почувствовала, как ладони предательски вспотели.

– И чего ты дрожишь, как осиновый лист в бурю? – прошептала она себе под нос, надеясь, что собственный голос придаст ей хоть каплю уверенности. – Это просто дверь. За дверью просто мужик. Ну, злой мужик с ножом и кучей шрамов. Подумаешь, событие.

Но самовнушение работало паршиво, прямо скажем – на единицу по десятибалльной шкале.

Лея замерла перед массивной дубовой дверью, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Это была не та привычная осторожность перед взломом, когда чувства обострены до предела, а холодный расчет заменяет эмоции. Это было нечто совершенно иное, пугающее и липкое, что заставляло её сердце колотиться в ритме бешеного молотильщика. Каждое воспоминание о том, как Вел стоял в облаке пара, полуобнаженный и смертоносно красивый в своей ярости, вызывало у неё странную дрожь в коленях. Она не понимала, почему её тело так странно реагирует на этого угрюмого сухаря, ведь раньше мужчины были для нее лишь объектами для грабежа или досадными помехами.

Её мир всегда был простым и плоским, как медный грош.

В приюте «Холодные Стены», где прошли её лучшие (читай – самые кошмарные) годы, понятия пола не существовало в принципе. Там были только голодные тени в серых лохмотьях, которые дрались за корку заплесневелого хлеба и пытались не замерзнуть насмерть в неотапливаемых спальнях. Наставники вбивали им в головы, что чувства – это слабость, а симпатия – это верный путь в могилу. Лея привыкла считать себя бесполым инструментом, набором навыков по вскрытию замков и перемещению в тенях. Но сейчас, глядя на эту дверь, она чувствовала себя... женщиной. И это осознание было страшнее любой казни, потому что оно лишало её брони, которую она ковала годами.

Она глубоко вздохнула, пытаясь унять предательское сердцебиение, и дрожащей рукой вытащила медальон из кармана штанов. Металл всё еще хранил тепло её тела, и Лея на мгновение сжала его в кулаке, словно прощаясь с трофеем, который мог бы стать её гордостью. Аккуратно, стараясь не производить лишнего шума, она скользнула рукой в глубокий внутренний карман капитанской куртки и опустила туда медальон. Тяжесть серебра исчезла, оставив после себя лишь горькое послевкусие поражения. Теперь оставалось самое сложное: вернуть одежду владельцу и убраться отсюда раньше, чем он заметит пропажу самообладания у своей новой подопечной.

Лия трижды ударила костяшками пальцев по дереву.

– Входи, если жизнь не мила, – донесся из-за двери хриплый голос Вела, в котором отчетливо слышалось желание придушить любого, кто посмел нарушить его покой.

Лея толкнула дверь и вошла, стараясь сохранять на лице выражение высшей степени безразличия, хотя внутренне она была готова провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Капитан сидел за столом, одетый в простую черную рубашку, расстегнутую у горла, и что-то сосредоточенно писал в толстом журнале. Свет магического кристалла выхватывал резкие тени на его лице, делая шрамы на шее еще более зловещими. Он даже не поднял головы, но Лея буквально кожей почувствовала, как волна его раздражения ударила ей в грудь, заставляя замереть на пороге.

– Я принесла твой... плащ, капитан, – сказала она, и её голос, к её величайшему облегчению, прозвучал почти твердо. – Решила, что не стоит злоупотреблять твоей внезапной щедростью. А то вдруг решишь, что я к тебе в дочки набиваюсь.

Вел медленно отложил перо и поднял глаза. В его янтарном взгляде не было и следа того смущения, которое Лея видела в ванной, только холодная, отстраненная сталь. Он оглядел её – снова в этих вызывающе тесных штанах и тонкой куртке, которая ничего не скрывала – и его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Лея чувствовала, как его взгляд буквально обжигает её кожу, проходясь по изгибам тела с такой тщательностью, будто он составлял опись имущества. Это было невыносимо, и она сделала шаг вперед, сбрасывая тяжелую кожу со своих плеч.

– Забирай свой чехол для танка, – бросила она, протягивая куртку.

Вел резко поднялся, и Лея невольно отшатнулась, когда он в два шага преодолел расстояние между ними. Он выхватил куртку из её рук с такой силой, что Лея едва не потеряла равновесие. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони, и этот случайный контакт отозвался в теле девушки настоящим электрическим разрядом. Она быстро отдернула руку, пряча её за спину, и встретилась с его взглядом, в котором на мгновение вспыхнуло что-то живое, прежде чем снова исчезнуть за маской ледяного спокойствия.

– Долго же ты добиралась, – пробурчал он, бросая куртку на спинку кресла. – Успела примерить её перед каждым зеркалом в убежище?

– Мечтай больше, капитан. Я просто пыталась понять, как ты в этом вообще двигаешься, не задевая стены, – огрызнулась Лея, чувствуя, как к ней возвращается привычная дерзость.

Вел внезапно замер, принюхиваясь, и его брови сошлись на переносице. Он наклонился к куртке, и Лея похолодела, решив, что он прямо сейчас обнаружит медальон или, что еще хуже, её тайный кинжал. Но капитан просто брезгливо поморщился, хватая одежду за воротник. Его лицо выражало такую гамму чувств, будто он только что обнаружил в своем супе дохлую крысу, причем крысу, которая до смерти занималась чем-то крайне непристойным. Он посмотрел на Лею так, словно она была источником мировой заразы, и его голос стал еще более грубым.

– Проклятье, её теперь только в костер бросить, – проворчал он, швыряя куртку в угол комнаты. – От неё несет тобой на версту. Этот запах... дождя и дешевого воровского везенья пропитал даже подкладку. Придется отдать её прачкам, чтобы выварили в щелочи, иначе я задохнусь через пять минут.

– Мог бы просто сказать «спасибо», но вежливость, видимо, не входит в твой скудный список добродетелей, – Лея почувствовала, как обида кольнула её где-то под ребрами. – Знаешь, капитан, мой запах – это лучшее, что случалось с этой курткой за последние десять лет.

Вел сделал шаг к ней, нависая всей своей мощью, и Лея почувствовала, как её уверенность снова начинает таять, как снег под весенним солнцем Смога. От него пахло горькими травами и опасностью, и этот запах дурманил голову сильнее любого вина. Она видела, как пульсирует жилка на его виске, и внезапно поняла, что он боится её не меньше, чем она его. Боится той странной тяги, которая возникла между ними вопреки всякой логике и здравому смыслу. Это был танец на краю бездны, где одно неловкое движение могло погубить обоих.