Юлия Туезова – Орден невидимок. Право на любовь (страница 10)

Он снова ощутил ту самую слабость, которую так ненавидел.

– Ешь, – повторила Лея тише, но тверже.

Вел, не говоря ни слова, опустился на лавку и зачерпнул ложку похлебки, ожидая чего угодно, но только не этого взрыва вкуса. Еда была идеальной: горячей, сытной и настолько вкусной, что его гнев начал таять против его воли, уступая место чистому физическому удовольствию. Он ел молча, стараясь не смотреть на Лею, но чувствовал её присутствие каждым нервом своего тела. Его бесило, что она смогла так легко изменить его быт, что она внесла этот элемент домашнего тепла в его суровую крепость, где не было места для нежности.

Бьорн, заметив смятение капитана, решил вставить свое веское слово.

– Кэп, признай, девка знает толк в мясе! Может, мы оставим её на постоянной основе? – хохотнул великан, вытирая бороду рукавом.

– Заткнись, Бьорн! Твоя борода выглядит так, будто в ней застряла половина запасов Ордена! – Вел мгновенно перенаправил свое замешательство на подчиненного. – Посмотри на себя, ты оброс как дикий кабан! После завтрака живо на тренировочную площадку, будешь отрабатывать удары, пока руки не отвалятся! И ты, Лис, не ухмыляйся, твоя меткость в последнее время напоминает стрельбу пьяного крота!

Лис только хмыкнул, привычный к вспышкам капитанского гнева.

– Все виноваты, один капитан в белом, – шепнул он Лее, подмигивая.

Вел резко поднялся, отодвинув пустую тарелку с таким грохотом, что Лея невольно вздрогнула. Его взгляд снова стал колючим и холодным, как зимний ветер на вершине шпилей знати. Он не поблагодарил её, не кивнул, лишь поправил ремень на поясе, стараясь вернуть себе облик беспристрастного командира. Но Лея видела, как дрогнули его пальцы, когда он проходил мимо неё, и знала, что этот завтрак он не забудет еще очень долго, как бы ни старался скрыть это за криками.

– Лея, через десять минут жду тебя во дворе. Раз уж у тебя столько лишней энергии, я найду ей применение, которое тебе не понравится, – бросил он через плечо.

– О, я в этом и не сомневалась, капитан Садист, – проворчала она вслед.

Она начала собирать посуду, чувствуя, как внутри нарастает предчувствие чего-то тяжелого и изматывающего. Вел не прощал слабости — ни себе, ни другим, а её попытка «облагородить» его обитель была воспринята как прямое нападение на его авторитет. Она знала, что сегодня ей придется заплатить за каждую чистую ложку и каждую крошку вкусного хлеба своим потом и, возможно, слезами. В мире Вечного Смога за всё хорошее полагалась двойная плата, и Капитан Вел был тем самым сборщиком долгов, который не знал пощады.

***

После триумфального завтрака, который должен был стать актом милосердия, а превратился в диверсию против капитанского авторитета, в Убежище воцарилась атмосфера, густая, как пережаренный деготь. Вел не просто злился — он вибрировал от негодования, словно плохо настроенная струна лютни, которую того и гляди сорвет с колков. Его бесило всё: блеск вымытых тарелок, сытые физиономии Бьорна и Лиса и особенно — эта рыжая воровка, которая стояла посреди его кухни с таким видом, будто только что отвоевала столицу у варваров. Лея же, ощущая кожей каждое его тяжелое дыхание, лишь крепче сжимала в руках влажную тряпку, готовясь к неизбежному взрыву, который не заставил себя долго ждать.

– На выход, – проскрежетал Вел.

Лея даже не обернулась, продолжая методично протирать столешницу, которая уже и так сияла ярче, чем лысина настоятеля в солнечный день. Она знала этот тон — тон человека, который готов перегрызть кому-нибудь глотку просто ради того, чтобы почувствовать вкус железа во рту. В приюте «Холодные Стены» такой голос обычно предшествовал ночи в карцере или внеочередному знакомству спины с розгами, так что удивить её было трудно.

– Я не закончила с посудой, капитан. Мои «птичьи права» включают в себя право не есть из помойного ведра, – бросила она через плечо.

Капитан сделал шаг вперед, и воздух в комнате, казалось, мгновенно похолодал на добрый десяток градусов. Он навис над ней, как грозовая туча над беззащитным полем пшеницы, вот только Лея не была пшеницей — она была сорняком, который прорастет даже сквозь каменную кладку эшафота. Вел схватил её за локоть, не слишком сильно, но достаточно ощутимо, чтобы она поняла: шутки закончились, начался производственный процесс по изничтожению её гордости.

– Посты у Южных ворот пустуют, – его голос был тихим, вкрадчивым и совершенно ледяным. – Поскольку ты так любишь порядок и дисциплину, ты проведешь там следующие двенадцать часов. Без смен, без перерывов и без своих дурацких шуточек. Ты будешь смотреть в пустоту, пока я не решу, что твоё присутствие здесь не оскорбляет мой взор.

– Двенадцать часов? – Лея вырвала руку, её глаза сузились. – Там же ничего нет, кроме дохлых крыс и тумана!

– Вот и подружись с ними, – отрезал Вел.

Двор Убежища встретил их первым дыханием настоящего шторма, который в мире Вечного Смога всегда напоминал плевок богов прямо в душу. Небо, если эту серо-бурую массу вообще можно было так называть, разверзлось, извергая на город потоки жирной, липкой воды, перемешанной с сажей и магической гарью. Лея стояла на открытой платформе у Южных ворот — месте, которое не имело никакого стратегического значения, кроме как служить отличным полигоном для выращивания плесени на живых людях. Ветер тут же вцепился в её тонкую куртку, пытаясь пробраться под кожу, а дождь принялся методично забивать поры, превращая одежду в тяжелый, холодный панцирь.

– Стой прямо, воровка. Пост — это не прогулка по борделю, – крикнул Вел, уходя под навес.

Лея лишь молча выпрямила спину, проклиная тот день, когда она решила, что вступление в Орден — это хорошая идея. Она чувствовала, как первая струйка ледяной воды затекла ей за шиворот, медленно прокладывая путь вниз по позвоночнику, и невольно вспомнила подвалы «Холодных Стен». Там тоже всегда было сыро, пахло плесенью и безнадегой, но там хотя бы не нужно было изображать из себя каменное изваяние во славу одного упрямого индюка в кожаных штанах.

«Ну и ладно, – подумала она, стискивая зубы так, что челюсть заныла. – Если он думает, что я сломаюсь от какой-то мокрой пыли, то он смыслит в людях меньше, чем я в балете. Я стояла на карнизах под ливнем, когда стража дышала мне в затылок, а этот самодур решил, что напугает меня свежим воздухом?»

Прошел первый час, и реальность начала медленно превращаться в серый кисель. Лея видела, как в окнах основного здания мелькают тени: Невидимки занимались своими делами, не обращая внимания на одинокую фигурку под проливным дождем. Из кухни доносился приглушенный смех Бьорна, и Лия готова была поспорить на свой последний тайник, что они там обсуждают, сколько она продержится. Это бесило, но в то же время придавало сил — ярость была отличным топливом, она грела изнутри лучше любого дешевого эля.

Бьорн и Лис вышли на крыльцо, кутаясь в теплые плащи и потягивая что-то из кружек, от которых шел пар.

– Глянь, Лис, она еще не растаяла, – прогудел великан, почесывая бороду. – Крепкая девка, капитан её сегодня совсем не жалеет.

– Она слишком колючая для него, друг мой, – отозвался Лис, щурясь от дождя. – Вел пытается подрезать ей шипы, но, боюсь, он только глубже их загоняет под собственную кожу. Гляди, как дрожит, а подбородок-то как задрала! Чистая гордость в мокрой упаковке. Ставлю пять золотых, что она не уйдет с поста, даже если небо рухнет.

– Не возьму твой спор, – хмыкнул Бьорн. – Я видел такой взгляд у загнанных волков. Она скорее сдохнет, чем даст кэпу повод посмеяться.

Лея слышала их обрывочные фразы, доносимые ветром, и каждая из них впивалась в неё не хуже магических шрамов. Она ненавидела их всех в этот момент: и Вела с его дурацкими приказами, и этих двоих с их праздным любопытством. Но больше всего она ненавидела себя за то, что ей действительно было важно, что они подумают. В её мире одиночки выживали, а те, кто искал одобрения, заканчивали в сточной канаве с перерезанным горлом.

Дождь усилился, превращаясь в сплошную стену воды, которая теперь не просто капала, а била по лицу тяжелыми, холодными оплеухами. Лея чувствовала, как пальцы на ногах начинают неметь, превращаясь в ледяные обрубки, а губы становятся чужими и непослушными. Она начала считать удары сердца, чтобы не сойти с ума от монотонного шума стихии, и каждый удар отзывался в ушах как похоронный колокол по её здравому смыслу. Ей казалось, что Смог проникает в её легкие, оседая там черным осадком, который нельзя выкашлять.

«Ты просто мокрая кошка, Лея, – шептал внутренний голос. – Просто уйди. Зайди внутрь, скажи, что он победил, и выпей горячего чая. Кого ты пытаешься впечатлить?»

– Нет, – прошептала она посиневшими губами. – Ни за что.

Тем временем Вел стоял у окна своей башни, скрытый тенью тяжелых портьер. Он смотрел вниз, на платформу, где едва различимый силуэт продолжал стоять, не шелохнувшись, вопреки всякой логике и инстинкту самосохранения. Его рука, сжимавшая край подоконника, побелела от напряжения, а в груди шевелилось что-то темное и вязкое, очень похожее на вину. Он хотел проучить её, хотел показать, что Орден — это не место для девчачьих капризов и кулинарных шоу, но результат превзошел его ожидания.