Юлия Туезова – Орден невидимок. Право на любовь (страница 11)

Его бесило её упрямство. Оно было зеркальным отражением его собственного, и это сходство пугало больше, чем любая угроза со стороны властей города. Вел видел, как она вздрагивает от особенно сильных порывов ветра, видел, как её плечи опускаются под тяжестью намокшей одежды, но она не делала ни шагу назад. Это было самоубийственно, это было глупо, и это было... восхитительно.

– Идиотка, – пробормотал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от необъяснимой боли. – Просто попроси пощады. Одно слово, Лея, и я тебя заберу.

Но Лея не просила. Она превратилась в часть пейзажа, в еще один серый элемент этого проклятого Убежища. Вел чувствовал, как его гнев перегорает, оставляя после себя лишь пепел и горькое осознание собственной жестокости. Он ведь знал, через что проходят дети в приютах, знал, что для них любое проявление слабости — это смертный приговор. И сейчас он вел себя в точности как те надзиратели, которых он сам презирал.

Прошло пять часов, а может и вечность — для Леи время перестало существовать, превратившись в бесконечный цикл холода и дрожи. Перед глазами начали плыть странные пятна: то ей виделся старый подвал с крысами, то лицо лорда в момент смерти, то суровый взгляд Вела, в котором на секунду мелькнуло что-то человеческое. Она закусила губу до крови, чтобы вернуть себе крупицу осознанности, и вкус соли и железа на мгновение прояснил сознание.

– Эй, рыжая! Ты там еще жива? – крикнул Лис, высунувшись из двери. – Капитан говорит, что ты можешь зайти, если признаешь, что кухня была ошибкой!

Лея медленно, очень медленно повернула голову в его сторону. Её взгляд был пустым и жутким, как у утопленника, восставшего из глубин Смога. Она не ответила, лишь едва заметно покачала головой и снова уставилась в стену дождя. Сообщение было ясным: она не отступит. Даже если превратится в ледяную статую прямо на этом посту, она не даст Велу удовольствия услышать её извинения за то, что она пыталась сделать это место чуточку лучше.

Лис нырнул обратно, качая головой. Внутри, в теплом холле, его ждал Вел, чье лицо теперь напоминало посмертную маску, настолько оно было бледным. Капитан мерил шагами коридор, нервно поправляя манжеты, которые и так сидели идеально. Он чувствовал себя палачом, который ждет, когда жертва наконец перестанет дергаться на веревке, но жертва оказалась сильнее своего палача.

– Она не уйдет, кэп, – тихо сказал Лис, убирая напускную веселость. – Ты её переоценил или недооценил, я уже не знаю. Она там синеет на глазах, но стоит как вкопанная. Если ты сейчас её не позовешь, завтра нам придется искать нового взломщика. И, боюсь, это будет не так весело.

Вел остановился, глядя на закрытую дверь, за которой бушевала стихия. В его голове боролись две личности: капитан Ордена, требующий беспрекословного подчинения, и человек, который впервые за много лет почувствовал укол сострадания. Его шрамы на шее зазудели — верный признак того, что магия внутри него реагирует на эмоциональный хаос. Он ненавидел её. Ненавидел за то, что она заставила его чувствовать, за то, что она разрушила его ледяное спокойствие.

– Пусть стоит, – хрипло ответил он, хотя его собственные слова резали ему слух. – Она должна понять, что здесь не приют. Здесь выживают только те, кто знает свое место.

– Ты сам-то в это веришь? – Бьорн, до этого молчавший, тяжело поднялся с лавки. – Ты ломаешь её не ради Ордена, Вел. Ты ломаешь её, потому что боишься, что она тебе нравится. И если она сдохнет там, под дождем, ты этого себе никогда не простишь. Мы все убийцы, это верно, но мы не живодеры.

Капитан ничего не ответил, лишь резко развернулся и ушел в сторону своих покоев, хлопая дверями так, что задрожали стены. Но он не лег спать. Он снова подошел к окну, вглядываясь в темноту, где среди вспышек далеких молний и потоков воды продолжала стоять маленькая, упрямая фигурка. Лея уже не дрожала — её тело перешло ту грань, когда холод становится безразличным, а сознание начинает медленно погружаться в спасительную темноту.

Она не знала, сколько еще продержится. Но она знала одно: Вел сейчас тоже не спит. И эта маленькая победа стоила того, чтобы завтра не проснуться вовсе.

***

Утро в Убежище Невидимок началось с того, что мир окончательно и бесповоротно сошел с рельсов. Обычно подъем напоминал слаженную работу старого, заржавевшего, но всё еще смертоносного механизма: Бьорн ворчал на свою бороду, Лис проверял карманы товарищей на предмет лишней меди, а капитан Вел изливал на всех накопленную за ночь желчь. Но сегодня в этой симфонии хаоса не хватало одной важной, крайне раздражающей скрипки. Рыжая воровка, которая обычно успевала нахамить всем еще до того, как осядет пыль от подъема, на построение не явилась.

Капитан Вел чувствовал, как под воротником закипает раздражение.

– Где эта девка? – голос Вела прозвучал как хруст костей под сапогом инквизитора. – Если она решила, что вчерашнее купание под дождем дает ей право на бессрочный отпуск, я лично вышвырну её в Смог без сапог. Бьорн, почему я не слышу её нытья о том, что каша слишком соленая, а жизнь несправедлива?

Бьорн лишь пожал плечами, сосредоточенно разглядывая свой топор, словно там был записан ответ на все загадки мироздания. Лис, стоявший рядом, подбросил монету и с характерным щелчком поймал её в воздухе. Его лицо выражало ту степень показного безразличия, которая обычно предшествовала крупным неприятностям. В зале повисла тишина, нарушаемая только шипением факелов и отдаленным гулом города, задыхающегося в собственных испарениях.

– Видимо, ей вчерашний «душ» не пошел на пользу, кэп, – протянул Лис, пряча монету в рукав.

Вел выругался, вспоминая вчерашнюю сцену на посту у Южных ворот. Он ведь всего лишь хотел преподать ей урок дисциплины, показать, что Орден – это не прогулка по карнизам с кошельком толстосума. Но эта девчонка, с её идиотским упрямством и взглядом побитой, но гордой кошки, стояла там до последнего, пока не превратилась в ледяную статую. Теперь же его внутренний прагматик бил в набат: потерять взломщика из-за собственной вспыльчивости было бы верхом бюрократического идиотизма, а Старейшины за лишнюю смерть в отряде по головке не погладят.

Он развернулся и зашагал к жилым казематам, чеканя шаг.

Коридоры Убежища были пропитаны запахом сырости и магии Шрамов, той самой, что заставляет кожу зудеть, а мысли — путаться. Вел дошел до двери, за которой должна была находиться Лея, и, не утруждая себя стуком, с силой навалился на неё плечом. Петли жалобно взвизгнули, и перед глазами капитана предстала конура, которую по какому-то недоразумению называли комнатой. Здесь было холодно, почти так же, как снаружи, и пахло не жильем, а старой плесенью и болезнью.

– Подъем, воровка! – рявкнул он, заходя внутрь. – У нас нет времени на твои приступы нежной натуры.

Ответа не последовало. Лея лежала на узком топчане, свернувшись калачиком и натянув на себя всё, что смогла найти: старое одеяло, свою поношенную куртку и даже какие-то тряпки. Её рыжие волосы разметались по грязной подушке огненным пятном, которое казалось единственным ярким элементом в этой серой дыре. Вел подошел ближе, собираясь сорвать с неё одеяло, но замер, когда увидел её лицо. Оно было белым, как мел, а на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец, больше похожий на следы от ударов.

Он коснулся её лба и тут же отдернул руку, словно обжегся о раскаленную плиту.

– Проклятье, – пробормотал он, чувствуя, как внутри ворочается холодный ком вины. – Девчонка, ты решила сдохнуть мне назло?

Лия заворочалась, издав сухой, хриплый звук, который с трудом можно было назвать стоном. Её веки затрепетали, но глаза оставались незрячими, подернутыми мутной пеленой бреда. Она начала что-то шептать, и Велу пришлось наклониться почти к самым её губам, чтобы разобрать слова. В этот момент он почувствовал, как его хваленая дисциплина дает очередную трещину, и это бесило его больше, чем перспектива писать отчет о смерти рекрута.

– Пожалуйста... не надо... не запирайте дверь, – её голос был тонким и надтреснутым, как старый лед.

– О чем ты бредишь? – Вел попытался встряхнуть её за плечо, но она лишь сильнее сжалась.

– Мастер Крукс... я больше не буду красть хлеб... только не в подвал... там темно... – она всхлипнула, и из уголка её глаза покатилась слеза, прокладывая дорожку по пыльной щеке. – Заберите свет, только не оставляйте меня одну с ними. Пожалуйста, я всё отработаю, я буду вскрывать любые замки...

Вел замер, чувствуя, как внутри него что-то обрывается с неприятным металлическим звоном. Он знал это имя. Мастер Крукс был печально известен в трущобах как владелец приюта «Холодные Стены», который больше напоминал каторгу для малолетних преступников, чем место спасения. Слухи о том, что там творилось в подвалах, заставляли даже бывалых наемников Ордена брезгливо морщиться. И теперь эта девчонка, которая вчера дерзила ему в лицо, умоляла призрака из своего прошлого не лишать её света.

Это было жалко. И это было невыносимо.

– Тише, мелочь. Никакого Крукса здесь нет, – Вел постарался придать голосу твердость, но вышло как-то подозрительно мягко. – Есть только ты, я и эта паршивая комната.

Лея его не слышала. Она продолжала метаться по тюфяку, сражаясь с монстрами, которые были гораздо страшнее любого магического шрама. Вел понял, что если он сейчас уйдет, она просто сгорит в этом огне воспоминаний. Его внутренний торг начался мгновенно: «Она ценный актив», «Я вложил в неё время», «Бюрократия со смертью — это ад». Он оправдывал свое присутствие здесь миллионом прагматичных причин, лишь бы не признавать очевидного — ему было чертовски паршиво за то, что он сделал.