Юлия Цхведиани – Целительный воздух. Остаться самим собой (страница 2)
– И из-за этого ты чуть не рассталась с жизнью? Да пропади все это пропадом! Ну ладно, а второй инфаркт из-за чего? Такая была у меня шикарная свадьба! Столько народу было и столько положительных эмоций! Мы же тебя тогда еле спасли. Ты что, так сильно переживала из-за меня?
– О господи! О чем ты? Это точно не из-за твоей свадьбы, это тоже из-за работы, у меня был доклад в Госплане, сложное выступление, оно требовало особого внимания, труда и смелости. Кстати, с первым мужем ты развелась, а значит, и свадьба та была большой суетой и тратой сил и денег. Была ты счастлива? Судя по всему – не очень-то. Теперь тебе надо растить старшего сына вдали от отца. Я это предчувствовала и много раз тебя предупреждала.
– Мама! Значит, я все-таки всегда была на втором месте у тебя после работы.
– Нет, это не так, ты доживешь до моих лет и многое поймешь. Правильно расставишь все приоритеты. Работа – это не только для меня, но и для вас всех, для тебя в частности.
– А инсульты? Тоже из-за работы, из-за твоего вынужденного ухода с работы? Верно?
Ида молчала. Потом продолжила:
– Я хотела бы тебе прочитать то, что я написала, кое-что прокомментировать, но тебе всегда некогда. Вот и сейчас ты прибежишь домой и будешь готовить, стирать, убирать, кормить всех и мыть посуду. Вот это пока вся твоя жизнь, а моя жизнь быстро уходит… Все потом, потом… Бог даст, все узнаешь, оценишь и поймешь.
– Мама! Ты же не веришь в Бога?
– Не знаю, верю только в реальные истории, иногда упоминаю его всуе. Я воспитана по-другому. В нашей вере никто не молит о спасении, о бессмертии. Нет посмертного наказания, и нет посмертного спасения. Нельзя купить индульгенцию. Все наказания осуществляются при нашей жизни, и будущее создается только нами, нашей свободной волей и только сейчас. Но ты, увы, пока, как и все в твоем возрасте, очень далека от этих мыслей.
В коляске завертелся ребенок, сын Стасик открыл глазки…
– Смотри, Лиля, ребенок, кажется, просыпается, надо идти домой. Вот и все, кажется, поговорили…
С Идой всегда было очень непросто откровенно разговаривать.
Дочь мучилась угрызениями совести и страдала. Она очень мало уделяла внимания своей маме.
Глава 4
Еще к семидесятилетию Иды, до всех ее инсультов и до рождения младшего сына Стасика, Лиля затеяла ремонт в квартире. Родители оба тогда одновременно лежали в больницах. Ремонт она делала вроде бы для всех, но на самом деле, что уж греха таить, больше для себя, для своей молодой семьи и под себя.
И мать, и отец, выписавшись из своих больниц, увидев, как изменилась квартира, готовы были немедленно отправиться в лечебные заведения обратно. Лиля, сломав стены, объединила ванную комнату и туалет. Устроила там голубого цвета арку, а к ванне теперь вели гладкие черные ступени.
Все было очень красиво и по-западному, весьма авангардно, но не для пожилых людей. Отец сказал, что здесь, на этих чертовых скользких ступенях, он и умрет. И Лиле теперь приходилось ежедневно сопровождать родителей, желавших принять душ или ванну.
В комнатах после перепланировки и ремонта появились модные светлые обои, в гостиной – новый велюровый югославский диван с креслами, чешская хрустальная люстра, торшер из той же коллекции. От всего этого Ида пришла в полный ужас и назвала Лилю глубокой мещанкой. Маме было стыдно за эту люстру и плюш в своем доме.
До ремонта в квартире все было очень скромно: ни дорогой мебели, ни ковров, ни хрусталя, зато чудесное пианино и множество книг. Но потом родители успокоились. Квартира действительно нуждалась в капитальном ремонте, и он был сделан силами Лили и на средства, которые она взяла в долг у подруги. Главное, что любимые книги оставались стоять на своих полках, а пианино – в гостиной.
Ида все-таки согласилась под напором дочерей отпраздновать свой юбилей, пригласила своих знакомых с кафедры и из лаборатории, в которой она еще тогда продолжала работать. Она поставила перед дочерьми одно условие – родных людей на этом домашнем юбилее не должно быть много. Только дочери и младшая сестра из Одессы.
Отец вообще-то не любил оказываться в кругу ученых и друзей матери. И Михаил, и Ида были совершенно разными людьми: разное воспитание, разное образование, разные вкусы. Отцу было неинтересно слушать профессиональные разговоры, он любил компанию своих друзей, родных, младшего брата и старшей сестры.
Юбилей прошел на славу, дочери старались как могли, достали разными способами дефицитные деликатесы, купили вино и шампанское, приготовили салаты и праздничную индейку. Лиля испекла юбилейный пирог. Девочки свою маму не только безумно любили, они ее очень уважали, гордились ею и старались во всем ей угождать.
Ида была счастлива, пришли гости, охали и ахали по поводу обновленной квартиры, было много приятных искренних речей, цветов и подарков. В середине празднования Ида села за пианино и по памяти сыграла ноктюрн Шопена до-диез минор.
Как она исполняла трели и сложнейшие аккорды! Ее короткие пальчики как молоточки стучали по клавишам, она перевоплощалась в момент игры. Все ее настрадавшееся нежное трогательное существо, вся ее тонкая душа, переполненная музыкой, просыпались с игрой на пианино. Она как будто бы молодела на глазах. Чувствовалось, что вот-вот произойдет чудо.
Никто из трех сестер не мог так исполнять произведения Шопена, так легко и непринужденно, одновременно с такой безумной страстью, любовью и нежностью.
Ида показала гостям фотографию своего старшего внука, Юрика, которая стояла в красивой рамке на пианино, она очень гордилась им. На ней Юрик, сын ее старшей дочери Евы, в свои семь лет солирует на рояле в Большом зале Консерватории, а симфонический оркестр замер на мгновение и вот-вот вступит…
Потом все гости, ученики, коллеги и последователи, пели хором романсы, популярные песни под ее аккомпанемент. А потом был чай.
Утром сестра из Одессы еще раз ее обняла, поцеловала, присела на дорожку и сказала:
– Все у тебя, родная Идочка, было отлично, такие чудесные гости и друзья, прекрасный ремонт, стол, полный яств, дочери-помощницы, жаль только, что не было мужа и зятьев. Ну что же делать…
Мать промолчала, она смотрела с удивлением на младшую сестру, которую очень любила, уважала и, к сожалению, очень редко в последние годы видела. Они обнялись и попрощались, смахнув слезы.
Ида поздно вечером грустно обратилась к Лиле:
– Лиля! Давай завтра утром соберемся и поедем на кладбище к бабушке и дедушке, я хочу с ними поговорить, попросить их помолиться за всех вас, поклониться им за сестру, она сама не успела поехать к ним, но очень меня просила. Надо еще договориться с работниками кладбища спилить дерево за могилой и памятником, оно так выросло, памятник из-за его мощных корней накренился.
Глава 5
Лиля мечтала учиться в аспирантуре, и, как ни покажется многим это странным, учиться ей было легче, чем растить маленького сына.
Ей помогали все родные. На выходные дни сына забирал к своим родителям бывший муж Лили. Тогда Ида могла передохнуть и помочь дочери.
Они с Михаилом возились с мальчиком в будни. Внука устроили в ведомственный детский садик Академии наук, куда он с большим неудовольствием отправлялся каждое утро.
В отсутствие Лили происходило следующее. Родители по очереди отводили и забирали внука из детского садика.
Вечерами он играл с ними в почтальона, перевозя на велосипеде черновики статей Иды из кухни, где она любила работать, в спальню, где восьмидесятидвухлетний Миша каждые пять минут просматривал их и ставил подпись о получении депеши.
Потом Ида давала внуку поручения нарисовать и раскрасить домик и машину, сочинить к возвращению мамы стихи, которые, слегка подкорректировав, она обязательно записывала для Лили, затем кормила внука.
Вдвоем с Михаилом с большим трудом они его купали и укладывали спать. Ида читала на ночь внуку книжки, показывая картинки, или рассказывала сказки и истории.
Лиля же носилась по городам и весям – в Омск, в Новополоцк, Новокуйбышевск, в Уфу и Казань, – собирая технические материалы для своей диссертации.
Она старалась выполнять работу так быстро, как только возможно, понимая, что родители с большим трудом справляются с внуком, который с самого раннего возраста отличался очень своенравным характером. С ним никому не приходилось скучать.
Играя в прятки со стариками, он забирался в такие потаенные места квартиры, что бедные родители вызывали соседей на его поиски.
На улице мальчик умудрялся троекратно встретить одиноких больших собак, с которыми он хотел подружиться, а они нет, и после их укусов приходилось делать ему по сорок уколов в живот. Благо травмпункт был в соседнем доме.
Его грузинскую непроизносимую фамилию знали наизусть все врачи в приемном отделении травмпункта. То бесконечные переломы пальцев рук, то ссадины, то ожоги случались с ним на каждом шагу в садике и дома.
Создавалось такое впечатление, что он притягивал к себе проблемы, реально занимался членовредительством, залезая на чердаки, прячась под кузовами автомобилей во дворе, застревая в лифтах.
У чужих людей формировалась уверенность, что ребенок находится без присмотра, но это было неправдой. Его порог страха и опасности был от рождения очень низким.