Юлия Сысоева – Исход (страница 15)
– Зачем мне французский, если я американин? А по-русски я и так говорю. Папа со мной разговаривает. Когда я был маленький, он меня заставлял говорить с ним по-русски.
– Не американин, а американец, – деловито поправила его Ангелина. – А ты сейчас большой?
– Сейчас да. Мне уже десять.
– А выглядишь на восемь, – беззлобно подколола Ангелина.
– А я есть не люблю, поэтому жду, чтобы наголоднулся.
Даниил принялся рассказывать о своих играх, в которых ни Ангелина, ни другие сестры ничего не понимали, но она умело делала вид, что во всем разбирается не хуже своего маленького питомца.
Мальчик с упоением рассказывал о каком-то роботе в компьютерной игре:
– У него мининюк, корпус из титаниума, он держит много энергии! Я буду оба делать, я получу плохую репутацию, чтобы я получил другой конец.
– Зачем тебе плохая репутация? – продолжала допытываться инокиня, окончательно запутавшись в сложностях детской игры.
– Другой конец хочу получить.
– Какой же?
– В игре – четыре конца!
– Да это плохая игра! – возразила Ангелина от безысходности.
– Она не плохая, о чем ты? Меня интересуют другие вещи, чем ты, – эмоционально парировал Даниил.
Я краем уха слушала их веселые препирательства. Милая болтовня умиляла меня, как умиляет невинный щебет небесных пташек, которые сидят на ветках и чирикают о чем-то, понятном только им.
Инокиня Ангелина выросла в религиозной еврейской семье, в соблюдении строжайшего закона. Ее детство и юность прошли в одном из хасидских кварталов Монреаля в Канаде. В восемнадцать лет родители сговорились выдать ее замуж. Хава, как звали тогда Ангелину, бежала из общины и из дома перед самым обручением.
О ее тайной вере во Христа и о том, как она к этому пришла, в общине не знали и даже не догадывались. Ее поведение выглядело как бунтарство и нежелание выходить замуж. Признать перед общиной свою новую веру Хава не могла. Побег из Канады для того, чтобы затеряться на просторах США, казался ей единственным выходом. В один из шабатов, воспользовавшись удобным моментом, когда все мужчины были в синагоге, она вышла из дома и исчезла навсегда. Когда ее хватились, Хава уже мчалась в поезде Монреаль – Нью-Йорк навстречу новой жизни.
Нью-Йорк принял беглянку равнодушно. Огромный человеческий водоворот затягивал людей как песчинки. В этом мегаполисе еще можно было скрыться от всевидящего ока цивилизации. К тому времени, когда Хава бежала из общины, несколько таких мест на земле еще сохранилось. Технический прогресс давно стагнировал, ничего прорывного, нового не изобреталось: цивилизацию сильно потрепало последней мировой войной. Только системы слежения, распознавания лиц, биометрия и прочие заградительные меры, призванные служить якобы безопасности людей, продолжали развиваться с помощью изобретенных еще в далекие двадцатые годы программ искусственного интеллекта. Скрыться, затеряться, уйти от преследования было практически невозможно. Мир становился все более и более прозрачным, а люди были похожи на участников шоу «За стеклом». Тотальный личностный учет сделался общемировой ценностью.
Война только закончилась, и все выжившее послевоенное общество покатилось по мирным рельсам – как вещала электронными голосами круглосуточная пропаганда. «Мир и безопасность» – главный лозунг, повторяемый как мантра на каждом углу. Всюду светилась и сверкала реклама безопасности. Охранные системы безопасности, безопасное питание для вашего питомца… Везде мелькали таблички «Staysafe» или «Keepsafe».
Но система «Мира и безопасности» время от времени сбоила. Большие мегаполисы – Нью-Йорк, Чикаго, Лондон, Париж, Гонконг – все же имели подпольные теневые зоны, «двойное дно», где не все просматривалось и проверялось. Искусственному интеллекту с его стремлением к мировому господству установить это господство все еще не удавалось. Неподконтрольные анклавы, тайные собрания, синдикаты, подземные лабиринты, подвалы, хранилища, напоминавшие иллюстрации к старому культовому фильму «Пятый элемент». Ходили слухи, что в таких местах можно затеряться даже человеку, которого разыскивает правительство. Даже труднодоступные леса и горы серых зон не были так надежны, как тайные сети больших мегаполисов, управлявшиеся многоуровневой иерархической мафией. Уничтожить эти сети было так же сложно, как вытравить тараканов.
Люди обходили системы, которые сами же когда-то создавали, чтобы уйти от «Ока» – так называлась программа, объединяющая все платформы AI. Посредники-проводники неплохо зарабатывали на проходах в тайные лабиринты по настоящим и поддельным кодам, продаже и перепродаже двойников программ-распознаваний. Те самые компьютерные гении, сидящие в разных уголках нашего мира, не были похожи на проводников в джунглях, хотя аналогия просматривалась. Те, кто пользовался услугами проводников, никогда их не видели и не могли даже догадываться, кто они и откуда. Девиз хакеров был таков: «Если ты управляешь AI, он не может управлять тобой».
Все прогнозы и пророчества о восстании машин и выходе их из-под контроля человека не оправдали себя. Человек оставался творцом: только он мог управлять компьютерами и сдерживать их. Искусственный интеллект продолжал служить человеческому.
Был ноябрь – один из самых противных месяцев в Нью-Йорке. Хава оказалась на бетонных улицах, продуваемых со всех сторон серыми промозглыми ветрами, приходившими с широких приатлантических заливов Гудзона. Шпили вековых небоскребов пронизывали своими верхушками дождевые тучи, из которых сыпалась мелкая морось вперемежку с колючей ледяной крупой. Прохожие кутались в модные непромокаемо-непродуваемые плащи, изготовленные из нетканых материалов нового поколения, переработанных из мусора. Как говорил еще в двадцатом веке один итальянский мафиози: «Настоящие деньги – это не наркотики и оружие, а мусор». Слова крестного отца в полной мере воплотились во второй половине двадцать первого века, когда из мусора начали делать все – включая новое биотопливо, заменившее традиционный бензин и дизель. Пророчества о гибели двигателей внутреннего сгорания также не сбылись. Те, кто делал ставки на электромобили, тоже сильно ошиблись. Запасы нефти после войн истощились, на изобретение новых двигателей не было ресурсов, и тут очень вовремя появилось мусорное топливо, дающее возможность людям продолжать использование всей старой техники. Автомобили пятидесяти – и шестидесятилетней давности никого не смущали, старые марки даже ценились за свою надежность и неприхотливость – в отличие от новомодной электрики, которая так и не смогла победить биотопливо.
Хава брела сквозь морось и вечерний туман, надеясь найти приют и помощь в православном храме. Успеть родиться в новую жизнь, прийти к Нему, тому, кто сказал ей: «Талифа Куми», пока люди из общины не обнаружили ее, не нашли и не вернули обратно силой. Если ее найдут и узнают, что она уже христианка – жестокого наказания за вероотступничество не избежать.
Поздно вечером, продрогшая и замерзшая, Хава добрела до синодальной церкви. Пальцы на ногах стерлись в кровь и ужасно болели: хасидские женские туфли не рассчитаны на длинные пешие прогулки, а кроссовок у Хавы никогда не было. Ее принял и обогрел митрополит. После крещения девушка скрывалась в Ново-Дивеевском русском монастыре, где прожила еще несколько лет, пока не пришла новость о том, что вся ее многочисленная семья вместе с общиной переселилась из Канады в Израиль.
Хава выучила русский язык, много изучала православное богословие, даже закончила экономический факультет колледжа. Там же, в монастыре под Нью-Йорком, она приняла иноческий постриг с именем Ангелина, окончательно решив посвятить себя Богу. Потом митрополит, покровительствовавший Ангелине и ставший ее крестным отцом, посоветовал ей переселиться в Аризонский монастырь, считая, что пустынное уединение более полезно для монашеского духа, нежели жизнь в бойком пригороде Нью-Йорка.
Хаве-Ангелине сильно повезло: ее не стали искать, ей удалось скрыться.
Иудейские общины получили от мирового правительства полную религиозную свободу без официальных объяснений. Но это было не беспричинное решение. Пророку Иезекиилю эта Божественная тайна была известна задолго до Рождества Христова. «И возьму вас из народов, и соберу вас из всех стран, и приведу вас в землю вашу»[36]. А техническую сторону этого исполнял – Бенджамин Эльфат[37] еврей пакистанского происхождения из колена Данова[38].
Глава тринадцатая
О Бенджамине Эльфате, председателе МОСГ, почти ничего не было известно. Личность, невесть откуда взявшаяся, но, как оказалось позже, обладавшая почти неограниченной тайной властью. Эльфат скрывал свое происхождение даже от самых приближенных лиц, и у него были на то причины.
Бенджамин сидел в своем кабинете в старом здании бывшего ООН на Манхэттене (Turtle Bay Manhattan) и всматривался в голубую дымку смога большого вечного города. Зданию давно стукнуло сто лет, но после ликвидации ООН его подвергли капитальному ремонту. Но никакой ремонт не мог сделать это здание современным.
Формально ООН ликвидировали из-за несостоятельности: она прошляпила начало третьей мировой войны, отвлекаясь на локальные конфликты, пропустила подготовку «Большого заговора пустынь» и «Пробуждение спящего дракона».