Юлия Сысоева – Исход (страница 16)

МОСГ ассоциировали с новой ООН: человеку свойственно искать похожие параллели в истории, да и заявленные цели о мире и безопасности у обеих организаций совпадали.

– Это дело времени, – размышлял про себя Бенджамин. – Мы возведем не только Третий Храм, мы построим еще и новый Вавилон. И тогда там будет новое здание, где разместится все мировое правительство, а храм станет духовным источником планеты. А это здание – только пародия, но оно и к лучшему. Мир не должен понимать наших глобальных планов. Потому что это только начало.

Эти мысли его захватывали, теребили его воображение. Он мог часами размышлять о судьбах мира, вставал и ходил взад-вперед, потирая ладони. «Плебеи останутся плебеями, им не надо объяснять, что к чему. Теперь править будут сильные». Здесь он не был оригинален.

Когда Эльфат пришел к власти, он подумывал о том, чтобы занять Овальный кабинет, потеснить очередного господина президента, но, поразмыслив, не стал этого делать. Зачем?

– Пусть свой кабинет президент оставит для таких же старых пердунов и думает, что они там чем-то управляют. Страной под названием США, например, – Бенджамин рассмеялся. – А я – всего лишь генеральный секретарь, скромная должность в современных реалиях.

Его единственный видящий глаз скользнул по шпилям городских небоскребов. Он родился зрячим всего на один глаз, но этот глаз по остроте был сравним с орлиным.

По официальной версии свободы для еврейских общин были приняты на ежегодном всемирном собрании ассамблеи МОСГ. Евреи больше не подвергались притеснениям за так называемое сопротивление и могли веровать, следовать обычаям и обрядам как хотели в соответствии со своими священными писаниями и тысячелетними традициями. Они стали исключением из правил. Начало этому уже было положено по окончании мировой войны с «Драконом пустыни». И это сделал он, Бенджамин, отдавая дань своему гонимому много веков народу.

Мир на пороге войны в конце двадцатых – начале тридцатых годов был терзаем многочисленными арабо-израильскими конфликтами. Израиль непрерывно сотрясали войны и террористические акты. Это препятствовало воссоединению рассеянного еврейского народа, который еще сто лет назад, в 1948 году, начал собираться со всего мира в свою Землю Обетованную[39]. Библейские пророчества о воссоединении сбывались одно за другим, начиная с середины двадцатого века. Примечательно, что это началось после второй мировой войны, а после последней мировой продолжилось уже в прорывном порядке. Тремя годами раньше образовалась и Лига арабских государств[40], которой за сто лет своего существования до последней войны удалось объединить весь исламский мир. То, как они позиционировали себя изначально, ничего общего не имело с тем, чем все закончилось. Лига активно развивалась по пути религиозного объединения: так шарики ртути стремятся собраться воедино. Объединившись против общих врагов – евреев и развращенного мира во главе с США, – они забыли свои внутренние противоречия, придя к относительному согласию и общему финансированию всех исламистских структур, то есть великой исламской революции.

До войны «Дракон пустыни» тихо набирал силы, финансируемый арабскими шейхами и королем Саудовской Аравии, который был наделен неограниченной властью. В то время в Пакистане родился маленький Бенджамин. Ребенок был слаб и еле выжил, одна нога у него оказалась короче другой. А позже выяснилось, что он еще и слеп на один глаз. Его матерью была шестнадцатилетняя девушка из религиозной еврейской семьи, и чтобы избежать семейного позора, его взяла на воспитание старшая замужняя сестра матери, официально ставшая матерью Бенджамина, а ее муж стал его официальным отцом. Своего биологического отца он не знал, но тот покровительствовал ему. Это было странное запутанное родство. Многочисленные семейные тайны. Огромные капиталы семейного клана открывали огромные возможности в жизни и карьере, но и тяготили своим бременем.

Бенджамин учился в лучшей закрытой лондонской школе, а над его ногой много лет колдовали лучшие врачи, мировые светила ортопедии. Через мучительную боль Бенджамин научился ходить уверенно. Его шаг ныне был настолько четким, что его узнавали по звуку ботинок. Он с отличием закончил Гарвард, защитив две диссертации. Он справлялся с любыми задачами, и его могущественные покровители предложили ему незаметную должность в новорожденной послевоенной Организации свободных государств, занявшей место провалившейся ООН. Она должна была объединить весь мир, сделав его идеальным и цивилизованным. Последние пять лет Бенджамин занимал должность генерального секретаря. Ничего особенного, как он считал.

– Бремя страстей человеческих, – повторял он, стоя у окна.

Еще в детстве читая эту книгу, он поклялся себе, что не будет таким, как Филипп, не будет наивно просить у божества исцеления от хромоты, стоя голыми коленями на холодных половицах. По слухам, один лжец, имя которого ему даже произносить было противно, якобы исцелял слепорожденных, исцелял парализованных, а его ученик поднял на ноги сидящего на паперти хромого с рождения. Вот он, Бенджамин – бывший парализованный и наполовину слепорожденный, здоровый и могущественный, наделенный необъятной властью. Нога его больше не спотыкается, а слепой глаз не мешает, хотя и видит только тьму.

Сегодня Бенджамин ждал доклада по подготовке к внеочередной ассамблее, той, которая должна была решить вопрос с отселением сопротивленцев, преимущественно христиан. Пусть их будет немного, таких принципиальных и упертых, но их не должно быть в чистом идеальном мире. Их следует выморозить где-то на севере, на задворках планеты, в подконтрольных резервациях, как вымораживают клопов в загаженном матрасе. Проект борьбы с сопротивленцами долго и тщательно обсуждался за закрытыми дверями, а затем поэтапно внедрялся руководством на протяжении нескольких лет. Действовать надо постепенно, с умом, как говорил один из учителей Бенджамина.

Почему же стало возможным воплощение в жизнь наших глобальных планов? Бенджамин полагал так:

«Дракон пустыни» захотел заставить весь «развращенный мир» считаться с законами шариата. А центром мирового управления сделать несколько богатейших арабских столиц, где бы и правили славные и древние роды арабских шейхов, на роль одной из которых был выбран искусственно построенный Дубай – «чудо пустыни».

Это было большое противостояние сынов Авраама: Измаила, коими и являлись арабы, и Исаака, коими были сыны еврейского народа, ждавшие много веков и поныне ждущие пришествия Мессии. Весь остальной мир для этих двух древних столпов являлся лишь инструментом для достижения великой цели. Все так называемые гуманитарные ценности человечества были, как всегда, лишь традиционным прикрытием. Сыны Измаила считали, что пальма первенства в этой борьбе должна быть отдана им, а сыны Исаака, Иакова ждали Мессию и были убеждены в своей правоте. Об Измаиле и его потомках сказано в Пятикнижии Моисея так: «Он будет между людьми, как дикий осел; руки его на всех, и руки всех на него; жить будет он пред лицем всех братьев своих»[41].

В двадцатом веке «дикий осел» внезапно и сказочно разбогател на нефти, которая оказалась прямо у него под ногами и которая его же и погубила. Тогда все глупцы завидовали и восхищались этим золотым взлетом.

Золотое безумие начало строить в пустыне невиданные доселе дворцы, небоскребы, блистательные фешенебельные отели, привлекая инвестиции со всего мира. А чтобы повысить ликвидность своих фантастических городов, арабы еще и запустили миллиардные программы по коррекции погоды, чем вызвали возмущение и гнев экологов всего мира. Ученые в то время и так надрывались над проблемами глобального потепления, а тут еще шейхи со своими искусственными облаками в небе. Был большой скандал, но бабло победило, и экологам пришлось заткнуться и заняться проблемами таяния ледников в Гренландии и Антарктиде, борьбой с метаном и животноводством. Шейхи буквально не знали уже, чем себя потешить, перепробовав все мыслимые и немыслимые удовольствия.

Миллионеры и просто состоятельные люди, привлекаемые заманчивыми условиями, стали открывать счета и хранить деньги в арабских банках, не подозревая, что эта ловушка вскоре захлопнется. Богачи, устроившие свои деньги в банки «Дракона пустыни», еще не знали, какую подставу он им уготовил.

Противоречие зрело как гнойник. Весь старый мир еще поклонялся дряхлеющему золотому тельцу, а шейхи пользовались роскошью как инструментом, данным им самим Всевышним.

– Подумать только, – размышлял Эльфат, вольготно развалившись в кресле. – Бывшие бедуины, пастухи верблюдов вдруг завладели огромной властью и несметными богатствами. Но ни строить небоскребы, ни коллекционировать всю роскошь мира в виде элитных автомобилей, личных самолетов и яхт не было задачей шейхов. Они молодцы, тщательно пускали пыль в глаза, при этом планомерно, не афишируя, готовили весь исламский мир к объединению и созданию нового великого арабского халифата или исламского государства[42], которое всех подчинит их законам. Это их и убило. Агаряне, люди, рожденные от служанки Сарры Агари, не могли стать истинными сынами праотца Авраама[43]. А мир, вдоволь надышавшись атеистической и антирелигиозной пропагандой, строил цивилизацию по безбожному принципу, начиная с науки и заканчивая экономикой, не мог разглядеть в происходящем надвигающуюся опасность для всего человечества. А всякие дурачки тупо продолжали дергать за яйца золотого быка на Уолл-стрит (Wall street), наивно думая расположить к себе эту кучу бесполезного железа или некое долларовое божество, обитающее в идоле.