Юлия Сысоева – Исход (страница 14)
– Сестры, посмотрите вперед, какая огромная колонна, не хватает оркестра с музыкой! Нас выгнали, а мы весело идем по этой пыльной земле. Вместе мы – сила. Ваши аплодисменты, – говорил он всякие невинные глупости.
Майклу очень хотелось казаться остроумным весельчаком, всех веселить, поднимать настроение и быть на позитиве. В молодости он увлекался стендапом, ходил на многочисленные баттлы, но почти всегда проигрывал, и на свои плоские шутки обычно получал комментарии типа: «Когда надо смеяться? А что уже надо было смеяться?» Это его задевало, обижало, злило и ранило до глубины души. Непризнанный гений юмора, окончательно разочаровавшись в жанре, ушел из стендапа, решив, что юмор – это просто стиль его жизни, и если кто-то его не понимает – его проблемы. Решение оказалось правильным. Майкл выучился на «пламмера» и неплохо зарабатывал на ремонте сантехники и водопроводных труб. Он искренне верил, или хотел верить, что научился относиться к проблемам и трудностям жизни как к забавным приключениям. Надо снять звезду с неба – нет проблем, Майкл пойдет и снимет звезду. Вам какую в это время ночи? Вон ту? Пожалуйста, хоть все, только ладони подставляйте! Иногда людей это шокировало. Тяжелая ситуация, все в ужасе, не знают, что делать, как жить дальше, приходит Майкл и говорит: а не сходить ли нам за пиццей? В такие моменты его ненавидели, любили, не понимали и могли послать куда подальше вместе с пиццей.
– Да-да, только музыки нам и не хватает для полного счастья, – ответил кто-то Майклу.
Пустынные земли сменились чахлым низкорослым кустарниковым лесом. Караван пополз по захватывающему горному серпантину над рекой Солт (Salt). Была ли она соленой никто из путников не знал. Переселенцам открылись невероятнейшие просторы, раскинутые под простым, классически голубым небом с редкими белоснежными облаками. Картинки сменялись, как в калейдоскопе сменяются стеклянные узоры. Стало намного веселее, все взбодрились.
Въехали в земли индейских резерваций Апачи[33]. На перевале, в каньоне у дороги индейская семья продавала жареные в масле национальные лепешки.
Рация вновь ожила.
– Матушка, благословите, – рыкнул, как лев, в микрофон неугомонный Майкл.
– Миша, оглушили, – спокойно ответила я. – Что-то случилось?
– Почему сразу случилось? Индейцы хлеб продают, а у меня Даниил голодный. Я возьму остановку, скупляться. Догоню вас. Вам взять?
– Мы в порядке, спасибо, Майкл. Сильно не отставай. Братия давно спустились в каньон, уже на другую сторону выехали, видишь их? Там, внизу. Мы сильно отстаем. Хотелось бы этот отрезок пути держаться вместе.
Не прошло и минуты, как снова настойчиво и бесцеремонно ожила рация:
– Сестры, хелп! Даниил просится к Ангелине и Биму, скучно ему со мной. Батька хлопцу ничего не рассказывает, – добавил Майкл по-русски. – Давайте вместе возьмем остановку? Возьмите его к себе, пусть пересядет.
– Кто-нибудь, заберите у Майкла рацию! – не то проворчала, не то пошутила сестра Ксения.
На крошечном пятачке, над самым обрывом, где индейцы торговали хлебом и мелкой бижутерией домашнего изготовления, могли поместиться от силы три машины.
– Мы все не поместимся, и братия вперед ушли. Надеюсь, они нас подождут за перевалом. Второй автобус с Ангелиной. Ангелина, прием, остановитесь на парковке, к вам Даниил пересядет. Соскучился. Мы немного вперед пойдем, догоните нас. Тамара, вы сейчас первые идете, я за вами… Как там трак с курами, хорошо? Сестра Джаванна, отзовитесь, как наши куры?
Рация помолчала, потом ожила, зашипела.
– Трак с курами на связи, как меня слышно? Все в порядке, куры привыкли, тишина, – ответила Джаванна.
– Сестра Даринка, как там наш отец Роберт? Хорошо ли себя чувствует? – продолжила я перекличку.
Не успела Даринка ответить из храмового автобуса, как из рации послышалось клокотанье и бормотанье.
– Отец Роберт на связи и всегда к вашим услугам, моя герандисса! Ваш покорный слуга в прекрасном расположении духа и настроения. Отбой, – игриво отрапортовал священник.
Остановились на парковочном пятачке. Солнце уже стояло в зените, внизу открывался захватывающий вид на серпантин, поблескивала мутная змейка горной реки… Какие-то хищные птицы кружили на бреющем полете, высматривая свою мелкую зазевавшуюся добычу. Майкл купил штук десять лепешек. Старуха индианка, смуглолицая и черноглазая, любезно завернула их в пергаментную бумагу и фольгу. Счастливый Даниил, прижимая к себе пухлый пакет, вприпрыжку побежал к автобусу, где его ждала Ангелина. Дверь распахнулась, Бима, который собрался, воспользовавшись случаем, выпрыгнуть из машины, едва удержали на поводке. Внизу за поворотом скрылись последние машины братского монастыря и оставшиеся машины сестер. Отстали сильно.
Даниил устроился с ногами на диванчике, раздал лепешки сестрам, самую большую протянул Биму и, болтая ногами, принялся весело вгрызаться в теплую ароматную хлебную мякоть. Пес мигом проглотил лепешку целиком и, облизнувшись, уставился просящим взглядом на мальчика.
– Так ты ему все скормишь и сам не поешь, – заметила по-русски Ангелина, откусывая край своей лепешки.
– Я первое покушать, – смеясь, ответил ей тоже по-русски Даниил. – Ой, кажется, у меня зубик выходит! – Мальчик сунул в рот два пальца и покачал зуб.
– Не суй в рот грязные пальцы. Покажи, открой рот шире.
– Бе-е, – показав язык, промычал Даниил и вновь откусил кусок лепешки. – Ай, у меня зубик вышел! – Через секунду на его маленькой ладони белой горошиной лежал крупный широкий зуб.
– Отдай его зубной фее, – не растерялась Ангелина и протянула руку.
– Не отдам, – Даниил зажал кулак.
– Зубная фея обидится и не принесет тебе подарок, давай его сюда.
За рулем сидела сестра София, рядом с ней – сестра Сарра. Она и включила рацию:
– Прием, прием, у нас тут зубная фея пришла, Даниил зуб потерял.
– Поздравляю! – радостно завопил в ответ Майкл. – Я самый счастливый отец в мире! Вау!
Через полчаса отставшие машины догнали оба каравана, которые снизили скорость в районе каньона. Дальше ехали в обычном режиме.
От Седар Каньен Бридж (Cedar Canyon Bridge)[34] начались густые сосновые леса. Дорога незаметно поднималась в горы.
В местечке Шоу Лоу остановились, чтобы попрощаться с братией и для дозаправки. Антониевскому монастырю предстояло пройти более двух тысяч миль. Топливо, взятое с собой, старались экономить. Несмотря на поражение в правах, для переселенцев все еще выделяли лимит топлива – возможно, чтобы избежать на дорогах совсем уж абсурдных ситуаций.
Прощались коротко. День катился к вечеру.
После местечка Сноуфлейк (Snowflake) встретили заход солнца. Справа с востока стремительно надвигалась ночь, вытесняя свет на запад. Движение границ света и тьмы здесь наблюдалось очень четко.
– Братья и сестры, ищем место для ночлега, – объявила я по рации.
– Пустынная местность, остановиться пока негде, смотрим карты.
Ночевка в дикой природе – не самый лучший вариант, а рядом с большой дорогой, которая может принести любую опасность, – особенно. Стоять в городах, даже маленьких, не хотелось по той же причине. Хотелось не привлекать к себе внимания, двигаться как можно незаметнее. Заброшенные кэмпграунды для ночевок подходили идеально. Стоящие там трейлеры выглядели естественно. Плюс удобные площадки для парковки и костров. Несмотря на почти полный упадок туризма, разношерстные путешественники и даже люди, ведущие кочевую жизнь, все же встречались.
Еще час ехали в полной темноте. Было поздно, темно, все очень устали. Наконец въехали в городок под названием Холбрук (Holbrook)[35], где нашли неуютное пристанище между городской свалкой и паркингом для дальнобойщиков. Решили заночевать здесь, а с рассветом выходить без завтрака и задержек. Назавтра планировался очень большой перегон.
Глава двенадцатая
Тронулись на рассвете. Быстро промчались сквозь скучнейший город со скудной растительностью и бедной застройкой. С 60 дороги свернули на хайвей 191. Навигация предлагала маршрут через резервации Хопи и Навахо-Нейшн. Это пустынные красные земли, часто называемые «марсианскими». Водителей поочередно меняли, давая всем отдых. Только Майкл стабильно вел свой трак. Маленький Даниил окончательно переселился к сестрам и поближе к Биму. Ехать с отцом он категорически отказался, ссылаясь на скуку. Ангелина с радостью взялась занимать его в дороге. Она не любила водить машину и за руль садилась только по необходимости. Права Ангелина получила уже живя в Аризоне. В хасидской общине женщины за руль не садились, поэтому вождение для Ангелины до сих пор было в диковинку.
Я села за руль. Рядом дремала сестра Ксения, не любившая разговоров, особенно бессмысленных. Однообразие дороги утомляло инокиню так, что ей постоянно хотелось спать. При этом Ксения обладала способностью слышать все сквозь сон – словно она не спала, а стояла на страже.
– Дениэл, расскажи, что ты любишь? – попросила Ангелина, вновь перейдя на русский, словно опасаясь ушей Ксении. Теперь их болтовню понимала только я.
– Маршмеллоу, чипсы, попкорн, но мама мне всегда говорит, что это вредно.
– Нет, я не про еду, и, кстати, мама твоя права. Давай начнем учиться. Я могу учить тебя французскому, ивриту, а вот матушка Вирджиния может научить тебя русскому, – пытаясь вызвать в мальчике какой-то интерес или хотя бы нащупать точки соприкосновения, продолжала Ангелина.