Юлия Сырых – Год во тьме (страница 2)

Дюбуа был далеко не первым богачом в деревне. Прежде это была семья де Верже. Их род был когда-то знатен, но теперь от былого величия остался лишь обветшалый особняк с пустыми конюшнями, герб над дверью, стёршийся до неузнаваемости и непомерная, доходящая до абсурда гордыня. Они жили в прошлом, в долг, их дом был давно заложен вместе со всем, что в нём находилось, но они чувствовали себя так, словно и не беднели: выписывали себе дорогие вина из Парижа, играли в карты, одевались в роскошные туалеты, поливая себя флакончиками духов для аромата, который, правда, при смешении с потом давал запах спёртого воздуха из уборной. Теперь же, никого из наследников де Верже не осталось, а их особняк выставлен на торги. Однако покупателя в этой глуши найти весьма проблематично.

Жителей деревни объединяла одна постыдная страсть, тлеющая, как торф под болотом. Она была фоном их жизни, её горькой приправой. Они завидовали друг другу: у кого корова лучше доится, у кого крыша не течёт, у кого сын здоровее. Они завидовали тем, кого не видели: богачам из Лиона, щёголям из Парижа. Эта зависть стала их проклятием…

Глава 2. Визит незнакомки

Сотни лет в деревне Сен-Жермен существовал свой устоявшийся уклад жизни: без резких перемен и неожиданностей. Но случилось то, что навсегда нарушило привычную жизнь повседневности. По единственной ухабистой дороге, что вела в их забытую богом деревню въехала карета.

Не обычная карета, в которой приезжал сборщик податей, а богатая роскошная карета. Лакированное дерево отливало глубоким чёрным глянцем, бронзовая фурнитура сверкала на солнце ослепительными бликами, а стёкла были чисты и прозрачны. Её тянула пара элитных вороных жеребцов: статных с длинными бурыми гривами. За каретой следовала телега, гружёная доверху сундуками.

Вся деревня Сен-Жермен встрепенулась. Из-за ставней высовывались бледные лица женщин, из кузницы выскочил, вытирая руки об фартук, кузнец, дети бросили свои игры и, разинув рты, уставились на диковинное зрелище. Даже старики на площади перестали курить, их старческие, помутневшие глаза сузились, пытаясь разглядеть кому же принадлежит этот роскошный транспорт.

Карета плавно остановилась на площади у колодца. Кучер, одетый в ливрею, спрыгнул с козел и откинул скобу, дверца открылась. Сначала на землю ступила туфелька из тончайшей кожи на маленьком изящном каблуке, а затем из полумрака кареты появилась ОНА.

Тишина завладела площадью. Казалось, даже ветер перестал шуметь в кронах деревьев для того, чтобы детально рассмотреть таинственную незнакомку.

Её звали Элоиза д'Анжер. Юная особа, лет 25, высокая, статная и стройная. Её платье алого цвета было сшито по последней парижской моде: с узким лифом, широкой юбкой на фижмах и кружевами, стоившими, вероятно, больше, чем годовой урожай этой деревни. Её кожа была фарфорово-бледной, и эту мертвенную бледность оттеняли густые, смоляного цвета волосы, уложенные в высокую причёску, в которой просматривалась нитка жемчуга.

Её большие чёрные глаза медленно скользили по любопытной толпе. Она смотрела на людей Сен-Жермена с холодным контролируемым интересом. Её пухлые губы винного цвета тронула улыбка, вежливая, отточенная светским общением, но совсем равнодушная.

Затем из кареты вышел её спутник. Мужчина лет шестидесяти, одетый с безупречной, строгой элегантностью в коричневый камзол с красной розой в петлице. Его лицо было мудрым и усталым, испещрённым морщинами, а во взгляде читалась привычная власть и настороженность. Он оценивал обстановку в толпе, высматривая потенциальные угрозы для своей спутницы. Его рука, в коричневой лайковой перчатке, легла на руку Элоизы в защитном, почти собственническом жесте.

Вместе с ним Элоиза покинула свой дом в Орсьере, в Швейцарии, и теперь они искали себе новое пристанище во Франции. Это был мсье Себастьян Монфор, кем он ей являлся: другом, покровителем, родственником или любовником – доподлинно неизвестно.

На площадь выбежал прево Дюбуа, раскрасневшийся и растерянный. Он понял, что перед ним стоят статусные и богатые люди, перед которыми нужно заискивать и быть перед ними покорным. Он подошёл к мсье Монфору, протянул руку и представился:

– Мсье Дюбуа, королевский прево Сен-Жермена. Должно быть, господа устали с дороги и хотели бы передохнуть?

– Мы хотели бы остаться у вас насовсем, – отрешенно ответил Себастьян Монфор, проигнорировав поданную чиновником руку, в смущении Дюбуа пришлось её опустить. – Есть ли у вас что-либо, подходящее для нас?

– Есть один двухэтажный дом, раннее принадлежавший семейству де Верже. Он вам может понравиться. Правда, он обветшал, и ему бы не помешал ремонт. Это всё деньги, а бюджет нашей деревни, сами знаете. Да. Дом выставлен на торги, но его до сих пор не купил никто.

– Я покупаю этот дом! – отчеканила Элоиза, глядя на мсье Дюбуа сверху-вниз. – Он будет моим навечно, и я обставлю его по своему личному вкусу. Вы принимаете моё предложение?

– О да, конечно, мадам.

– Мадемуазель.

– Да, мадемуазель. Деньги – это такой деликатный вопрос для нас… Но вы понимаете?

– Себастьян, рассчитайтесь с прево, оформите всё, что необходимо. Хочу отдохнуть в своём доме, как можно скорее, я так устала с дороги.

Она позволила себе ещё одну тусклую, ничего не значащую улыбку и, опираясь на руку мсье Монфора, направилась к дому, к которому, лебезя перед ними, вёл Дюбуа. Толпа молча расступалась, пропуская их, а сзади отдалённо уже начинали ползти пересуды: «Интересно, кто это? Выглядит, как королева», «А глаза, как у мертвой», «А голос у неё какой: жуткий страшный, кровь застыла в жилах после её слов», «А может быть она ведьма?», «Точно ведьма. Невинные сюда не приезжают», «И очень богатая ведьма. Сундуки-то, сундуки её видели? Сколько же там, наверное, добра! Украшений, золота, серебра», «А это отец её?», «Или дед?», «Наверное, полюбовник», «Сам дьявол это, говорю вам! Не приедет обычный человек в нашу глушь, здесь что-то нечисто».

Элоиза с Монфором уже не слышали этого. Они равнодушны к людским пересудам.

Глава 3. Тайные вечери

Дом Элоизы д'Анжер в Сен-Жермене быстро превратился в салон для просвещённых деятелей. Сюда, словно бабочки на свет, слетались поэты, музыканты, художники и философы, которые стояли у истоков Французской Революции. Элегантные господа и дамы входили в этот роскошный дом по вечерам и уезжали на рассвете. Свет в окнах особняка горел до самого утра. А что там творилось за его стенами, жителям Сен-Жермена приходилось только догадываться или додумывать.

Сначала приезжих было немного: пара любопытных помещиков из соседних деревень, чиновник из Безансона, чьё любопытство перевешивало осторожность. Слухи о невероятной красавице из соседней Швейцарии с состоянием разлетелись быстрее, чем какие-либо другие сплетни. Вскоре дорога в Сен-Жермен перестала быть пустынной, экипажи ездили сюда каждый день, не переставая. Так что прево Дюбуа пришлось заняться тем, чтобы сделать сюда хорошую дорогу.

Раз в неделю, в Сен-Жермене появлялась чёрная карета мсье Монфора. Он приезжал либо в одиночестве, либо с гостями: господами и дамами. Гости к мадемуазель Элоизе приезжали совершенно не похожие друг на друга, их трудно было причислить к какому-либо одному течению. Из Лиона, Парижа, Нормандии и даже самого Лондона сюда добирались лёгкие, щегольские экипажи.

Прохладными вечерами из распахнутых окон её дома лилась музыка. Это были не грубые народные напевы, под которые плясали на праздниках, а томные, сложные мелодии клавесина, скрипки и виолончели, заставлявшие замирать случайных прохожих. Вместо привычного запаха жареной баранины, лука-порея и дыма от навоза, которым топили бедняки свои дома, оттуда доносился тонкий волнующий аромат свежесваренного кофе, экзотического табака и духов с нотками жасмина и лимона.

Деревенские жители, собираясь на площади, рассказывали друг другу о том, что в этом дьявольском доме каждый день совершаются шумные оргии и пьяные кутежи. Дамы и господа вместе с молодой хозяйкой дома предаются любовным утехам между собой, забывая о всякой разборчивости и мере, и что вот-вот лицо прекрасной незнакомки съест сифилис. Поговаривали и о тёмных ритуалах, которые делались на крови дикого кабана, отрубали головы курицам и приносили в жертву Мамоне невинных младенцев, которых тут, правда, ни разу так никто и не увидел. А сама Элоиза – это невеста Сатаны, к которой приезжают знатные господа, чтобы просить через неё славы, богатства и любви.

Элоиза д'Анжер не опускалась до уровня жителей этой деревни, она всегда проходила мимо них с гордо поднятой головой и аристократической выправкой. Ей было совершенно неважно, что о ней говорили, главное, что она чувствовала себя в этой глуши безопасно.

Она была хозяйкой и душой этих вечеров. Она восседала в кресле, как на троне, её бледное лицо оставалось почти неподвижным, лишь тёмные глаза скользили по лицам говорящих. Она блистала остроумием и эрудицией, её холодная, отстранённая красота действовала на мужчин как мощный магнит. Эти просвещённые умы пытались поразить её своими пламенными речами, поймать на себе её непроницаемый взгляд, добиться её одобрения.

Спорили о Вольтере и Руссо, зачитывались крамольными пассажами, с жаром рассуждали о естественных правах человека, природе власти, общественном договоре и пороках клерикализма. Здесь же, за одним полированным столом, могли сидеть ярый республиканец, уже мысленно примерявший триколор, и молодой циничный аристократ, скучающим тоном рассуждавший о преимуществах просвещённой конституционной монархии. Здесь, в этой богом забытой глуши, за хрустальными бокалами с рубиновым бордо под утончённые звуки музыки велись разговоры, которых местным жителям было не понять в силу недостатка умственных способностей.