Юлия Славачевская – Формула любви, или О бедном диэре замолвите слово (СИ) (страница 41)

– Тсс! – заорали за окном знакомым голосом. – Ты мне, блин, счас хвост оторвешь! И чем я тогда буду кренделя выделывать?

– Меньше легкомыслия, – посоветовали ей снизу, – больше дела. Быстро ползи телом, пока оно у тебя еще есть!

– Я очень извиняюсь, – присоединился к первым двум нежный голосок, – а нельзя было просто постучать к ней в дверь?

Я распахнула окно и высунулась наружу. Так и есть. На стене замка гроздью висели Шушу, Миримэ и Эсме. Причем последние две на хвосте змеелюдки, вцепившейся когтями в камни.

– И действительно, – попыталась я не расплыться в улыбке, – почему было просто не постучать?!

– Мы стучали, – радостно оскалилась Шушу и шустро полезла наверх, подтягиваясь на руках, – ты не ответила. Мы подумали: если ломиться в дверь без приглашения – плохо, то через окно таких запретов нет.

– Кто подумал, – пробурчала Эсме с молчаливого согласия эльфийки, – а кого просто обманом в это вовлекли. – Передразнила: – Повиси у меня на хвосте, хочу проверить, сколько веса я могу выдержать! – С возмущением: – И ведь повелась на эту глупость!

– Зато мы уже все здесь, – обнадежила их Шушу, закидывая подруг в комнату и влезая сама. – А могли бы до сих пор торчать у порога!

Ее коса растрепалась, накосник с черным бисером и золотой бахромой болтался на самом краю, буквально спадая. Шушу была в простой зеленой льняной тунике – маскировалась на местности, наверно. Пара обломанных когтей не улучшили ее настроения, а потертости на шкуре вообще огорчали, потому что она тут же принялась любовно приглаживать вставшую дыбом и поврежденную бежево-серую чешую.

Эсме напомнила мне узбечку из старой советской детской книжки, как девушек разных наций тогда изображали. Ну, помните: «У москвички – две косички, у узбечки – двадцать пять!»[9] У Эсме их было едва ли не сорок. Практически дреды. На конце каждой – бусинки, ленточки, перышки, блестяшки. Узбекская индианка, блин, с приятно смуглым цветом кожи и бархатными карими глазами. И одежда соответствующая: белая блузка со стойкой под горло, штаны с бахромой и жилетка из бежевой замши. О, забыла сказать – на пояснице тонкая цветастая шаль огромных размеров наподобие цыганской, повязанная треугольником.

Миримэ… та на этом фоне, можно сказать, блистала! Аккуратный восточный наряд: длинная светло-голубая шелковая туника с разрезами, штаны-шальвары, вверху свободные, внизу облегающие, посаженные на узкий манжет. Серебряная вышивка с вкраплениями речного жемчуга на рукавах и груди, благородные серебряные украшения с лунным камнем, волосы подобраны узлом на темени. Несколько локонов выбиваются, создавая элегантно-аккуратный легкий беспорядок, который в обычной жизни стоит больших усилий парикмахеров и немалых денег. На ногах у нее легкие тряпичные туфельки из той же ткани, что и костюм, но с кожаной подошвой. Ноготки на пальцах покрыты розовой краской и благородно выделяются.

– Как я по вас соскучилась, – полезла я обнимать всех троих одновременно. – Как здорово, что вы зашли в гости!

– Да мы, собственно, пришли тебя из хандры вытягивать, – потискала меня руками и хвостом Шушу. – А то нельзя быть на свете печальной такой!

– Кто сказал? – прищурилась я, отстраняясь.

– Земля слухами полнится, – пожала плечами Эсме. – Ты тут уже три дня сидишь взаперти и ни разу еды не попросила. Из чего все сделали вывод, что ты в печали, депрессии и хочешь наложить на себя руки. Особенно старались ушастенькие родственники нашей тихони, – ткнула она пальцем в Миримэ.

– Как три дня? – поразилась я, потерев лоб. – А почему никто не вошел?

– Пытались, – охотно пояснила змеелюдка, – но ты пообещала вырванные годы и выщипанные волосы…

– И что? – никак не могла взять я в толк, почему все вдруг стали такие пугливые.

– Вероятно, – сообщила мне эльфийка, поправляя свою шикарную шевелюру, – никто не захотел стать лысым.

– Весомый аргумент, – согласилась я. – А вы, значит, пришли меня избавлять от хандры?

Девушки утвердительно кивнули.

– И каким же это способом?

– Вестимо, универсальным лекарством, – вытащила из-за пазухи большую бутылку с зеленой жидкостью Шушу. Похвасталась: – Ничто так не поднимает настроение, как наша знаменитая настойка на змеиных хвостиках!

– У меня уже поднялось настроение, – быстро сообщила я ей, пока в меня не влили эту гадость. – Повернулась к Эсме. – У тебя тоже есть лекарство?

– А то, – подмигнула мне орчанка, доставая из сумки на боку сверток. – Маринованное в слюнях шафрата мясо бизона…

– Мне с каждой минутой все лучше и лучше, – испугалась я. – И вообще, по секрету, я не гурман.

– Вот я говорила, – вздохнула Миримэ, протягивая мне баночку с грибами, – что в этом случае помогут исключительно наши грибы, собранные в лунный полдень с ритуальными песнопениями и приготовленные с добавкой веселящих трав.

– А давайте, – отодвинулась я подальше, – все же по старинке напьемся?

– Давайте, – сразу же согласилась Шушу, пряча свое знаменитое «лекарство».

– Но ты будешь закусывать! – предупредила орчанка. – А то я не очень люблю все эти рыдания на груди и сопли на кофточке.

Одна эльфийка спокойно подошла к двери, отперла ее и впустила в спальню кучу слуг с дымящимися подносами и графинами.

Когда все было расставлено и разложено на принесенных столах, мы уселись и начали трапезничать под неспешный разговор.

– Вот расскажи мне, Леля, – утащила блюдо с бараньей лопаткой к себе Шушу, – как ты докатилась до жизни такой?

– Замуж вышла? – невинно предположила я, мелко нарезая отбивную.

– За этого тирана? – подняла брови Миримэ, поливая желтым соусом шашлык из курицы.

– Он не тиран! – бросилась я на защиту мужа. – Он просто облечен властью!

– Тогда за этого деспота, – поправила подругу змеелюдка.

– Он не деспот, – тут же обиделась я. – Просто привык командовать, как князь, и его иногда заносит.

– Хорошо, – лукаво улыбнулась орчанка, – тогда как тебе замужем за твоим сатрапом?

– Хватит поносить моего мужа! – брякнула я о свою тарелку нож и вилку. – Он не сатрап! И если еще кто-то откроет рот и скажет про него хоть какую-то гадость…

– Ты его защищаешь? – засмеялась Шушу, хвостом доставая графин с ягодным вином.

– Это любовь, – довольно прищурилась Миримэ.

– Это диагноз, – авторитетно поправила всех орчанка. – И, похоже, случай неизлечимый!

– Давайте выпьем! – увела я разговор от темы своей умственной состоятельности. И так было понятно, что либидо побеждало с громадным отрывом и безоговорочно лидировало в моих приоритетах на будущее.

– А давайте! – набулькала в большой бокал вина Шушу. Подняла. – За что пьем?

– За любовь, – мурлыкнула Миримэ, присоединяясь.

– Дай боги, не последняя! – подвела резюме Эсме.

И мы выпили за несчастную любовь, чтобы она стала счастливой. Потом чтобы счастливая стала бескрайней, чтобы бескрайняя стала вечной, чтобы вечная была страстной, чтобы страстная была нежной, чтобы нежная была лучшей, чтобы лучшая была единственной… А потом я потерялась, за что же мы, собственно, пьем.

– Давай споем? – предложила змеелюдка, подвигая меня к себе хвостом под столом. – Чтобы душевно было! – При этом она косилась на сладко спящую под скатертью эльфийку и подливала орчанке.

– Лорды! Пэры! Сэры! – загорланила я что-то застрявшее в голове из народного творчества. – Избегайте пьянства – мокрой западни! – Ткнула всех ближайших подруг в бока и потребовала: – Подпевайте, – заводя куплет и стукая крышкой от блюда по полу, для зловещего эффекта: – Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо, и бутылка рома!

– Вы с ума сошли! – заявил Къяффу, заглядывая к нам под стол. – Ладомир, понимаешь, в плену, а вы тут глаза заливаете?

– Глаза… ик! – призналась я, совмещая его из троих паосов в одного, – мы уже залили. Ик! Сейчас мозги топим! – И предложила: – Давай выпьем за Ладомира?

– И ты потом успокоишься? – нахмурился друг и родственник (хороший мужик, когда с двумя ногами).

– Постараюсь, – уклончиво ответила я, не собираясь разбрасываться обещаниями.

И мы выпили за то, чтобы Ладомир пришел домой, потом чтобы не ушел, потом чтобы у него все было хорошо, потом – чтобы все стало замечательно. Потом чтобы несчастная любовь стала счастливой. Потом чтобы счастливая стала бескрайней, чтобы бескрайняя стала вечной, чтобы вечная была страстной, чтобы страстная была нежной, чтобы нежная была лучшей, чтобы лучшая была единственной… В конце концов я, в которой «ять», совершенно потерялась, за что же мы, собственно, пьем.

– Он уехал в ночь на газонокосилке, выпив перед этим четыре бутылки, – горланили мы с Къяффу на пару, обнимая хвост закусывающей мясом в слюнях шафрата Шушу.

– Любовь – великая сила! – сообщила нам заплетающимся языком Миримэ, с трудом открывая один глаз. И снова уснула, успев хлебнуть зеленой настойки из змеиных хвостиков.

– Великая, – согласился паос, запуская руку в банку за грибочками со странными приправами, – только от нее все глупеют. Вот взять хотя бы меня…

– Къяффу, – приоткрыла я один глаз (второй впал в спячку), – не надо тебя брать. Сиди, где сидишь, а то у нас и так один непонятно где болтается, хотя известно с кем.

– С кем? – очнулась змеелюдка, пристраивая голову на пятой точке орчанки. – Давайте мы ее найдем и научим любить родину вместо чужих мужей?

– Леля, – хихикнул паос, приканчивая грибочки, – хочешь, я его найду? И притащу домой?