Юлия Шварц – Ты это не выбирала. Путь к свободе от домашнего насилия (страница 3)
Исследования социальных психологов под руководством Этана Кросса из Мичиганского университета доказали: когда мы испытываем отвержение, одиночество, эмоциональную боль, мозг реагирует точно так же, как при физической травме: активируются те же участки, что и при реальном болевом воздействии. Фраза «слова могут больно ранить» получила научное подтверждение.
Для нашего мозга нет разницы между физическим насилием, эмоциональными унижениями, оскорблениями, отвержением. Все эти формы воспринимаются как равнозначная боль, запускающая привычные с детства механизмы защиты и выживания.
По этой причине подростки (а иногда и взрослые люди) занимаются селфхармом (наносят себе порезы или ожоги): душевную боль мы не можем видеть, она непонятна, скрыта, необъяснима. Получая физическое увечье, мы вдруг «оживаем», «включаемся». Порой бывает, что душевная боль настолько велика, что глубокий порез или ожог воспринимаются менее болезненными и даже служат обезболивающим.
Думали ли родители Инги, Марии и Ульяны о том, что ждёт их дочек в будущем? Предполагали ли, что жизнь этих девочек будет разрушена? Мечтали ли они об этом?
Вряд ли.
Тогда зачем? Почему?
Давай познакомимся с таким термином, как
Мы легко можем распознать явные признаки неблагополучия: шумные скандалы за стеной, синяки на лице коллеги, пьяные пары в общественном транспорте. Эти ситуации очевидны и вызывают безусловное осуждение.
Однако существуют семьи, которые внешне выглядят безупречно. Они создают образ идеальной ячейки общества: приветливые, обеспеченные, их дети одеты с иголочки. Окружающие восхищаются ими, стремятся подражать их образу жизни, не подозревая о том, что происходит на самом деле.
Внутри такой «идеальной» семьи может разворачиваться настоящая драма. Здесь не принято открыто выражать чувства, вести честные разговоры. Вместо конструктивного диалога используются изощрённые манипуляции.
Подавленные эмоции находят выход в искажённых формах: мать, обиженная на мужа, срывается на детях, игнорирует их или проявляет излишнюю строгость, тем самым демонстрируя супругу своё недовольство. Отец, получивший выговор от начальства, находит разрядку в применении физической силы по отношению к ребёнку.
Детям в таких семьях приходится особенно тяжело: их неокрепшая психика ещё не готова справляться с чужими эмоциями, поэтому малыши реагируют на напряжение в семье психосоматическими заболеваниями, проблемами с учёбой, деструктивным поведением. В таких случаях ребёнок невольно становится козлом отпущения. Он превращается в проблему семьи, притягивая к себе негатив, что парадоксальным образом помогает сохранить видимость гармонии в отношениях взрослых.
Ребёнок вынужден играть роль «плохого», «неудобного», «лишнего», чтобы сберечь хрупкое эмоциональное равновесие близких: предотвратить развод родителей или защитить бабушку от очередного насилия со стороны дедушки.
Наиболее уязвимыми в таких ситуациях оказываются дети с высокой чувствительностью и развитой эмпатией: они острее других воспринимают напряжение в семье и тяжелее справляются с его последствиями, что делает их главными жертвами скрытой семейной драмы.
И вот казалось бы: детство уже позади, самое время дышать полной грудью, забыв о прошлом. Но почему болезненные события давно минувших лет не отпускают нас? Почему травмы, пережитые когда-то давно, словно невидимый груз, тянут нас назад? Почему женщины, однажды столкнувшиеся с моральным или физическим насилием, снова и снова попадают в похожие ситуации?
Механизм повторения кроется в удивительных особенностях работы нашего мозга. Подобно тому как капля воды, упавшая в озеро, создаёт круги на поверхности, каждое событие нашей жизни оставляет след в психике, влияя на наше поведение, выбор и отношения с окружающими.
Прекрасно иллюстрирует эту взаимосвязь так называемый эффект бабочки: бабочка, взмахнувшая крыльями в Айове, может вызвать цепочку событий, которые приведут к дождливому сезону в Индонезии. Так же каждое наше действие, каждое пережитое событие создаёт невидимую сеть причин и следствий, выстраивая субъективную реальность.
Пытаясь защитить нас, мозг формирует определённые паттерны поведения, которые когда-то помогли выжить. Но эти же паттерны могут заставлять нас неосознанно воспроизводить травмирующие ситуации в будущем по той причине, что мозг воспринимает знакомые ситуации как более безопасные, даже если в объективной реальности это не так. Образуется замкнутый круг.
Но если с эффектом бабочки всё более-менее понятно, то куда сложнее обстоят дела с «нейронами бабушки».
Попробуй как-нибудь в свободное время провести эксперимент над собственным сознанием. В абсолютно случайный момент остановись и обрати внимание на свои мысли. О чём именно ты думаешь непосредственно в этот момент времени? Что именно занимает твой ум прямо сейчас?
Затем погрузись глубже в процесс мышления. Проследи, как ты пришла к этой мысли. Какая предшествующая идея привела тебя к тому, о чём ты думаешь сейчас? А что было до этого? Пройди по цепочке воспоминаний до самого начала – до того события или впечатления, которое запустило весь этот удивительный мыслительный процесс.
Человеческий разум подобен сложному лабиринту, где каждая мысль связана с другой невидимыми нитями ассоциаций. Вот и получается, что разговор о ремонте квартиры неожиданно приводит к мыслям о защите докторской диссертации.
Как происходит этот удивительный переход? Почему наш мозг создаёт такие неожиданные связи?
В 1960-х годах учёные выдвинули революционную гипотезу: в нашем мозге есть особая клетка, отвечающая за узнавание бабушки. Предполагалось, что существует специфический нейрон, который активируется при виде любимой бабули или её фотографии, мыслях о ней или даже при встрече со словом «бабушка» в тексте.
Эта идея, на первый взгляд кажущаяся забавной, постепенно стала находить подтверждение. Подобный «специализированный» нейрон, как предполагалось, существовал для каждого значимого объекта памяти – будь то дедушка, родители или даже домашний питомец.
Настоящий прорыв произошёл в 2005 году, когда учёные провели эксперимент с наблюдением за активностью мозга. Испытуемым показывали односекундные изображения, а исследователи фиксировали реакцию различных областей мозга. Открытие поразило научное сообщество: действительно, разные изображения активировали разные нейроны.
Представь себе: при виде фотографии бабушки загоралась одна «лампочка» в мозге, при изображении известной актрисы – другая, а фото популярного певца активировало третью. При этом все материалы, связанные с актрисой, активировали один и тот же нейрон, на который никак не влияло изображение бабушки.
В скором времени стало очевидно, что нейронных клеток недостаточно для хранения всего объёма информации, с которым сталкивается человек. И тогда на помощь пришла концепция нейронных сетей – сложных путей, соединяющих нейроны между собой. Вот их-то количество может быть поистине бесконечным. Более того, могут появляться новые пути, новые сети, через которые происходит процесс мышления: мы перемещаемся от одной точки к другой, следуя по определённым «тропинкам», которые приводят к новым мыслям и поведенческим реакциям.
Так работают триггеры. Если в прошлом человек столкнулся с физическим насилием, а в будущем увидел драку по телевизору, ему становится дурно, как будто он снова окунается в ту самую травму, словно заново проживает тот эпизод. Это механизм работы посттравматического стрессового расстройства.
Вот поэтому ребёнок, которого ругает учитель, может в какой-то момент рассмеяться, потому что в его нейронных сетях хранится запись, когда мама рассмешила его, чтобы он не боялся.
И именно поэтому мы, думая о ремонте на кухне, в какой-то момент можем перейти по нейронной сети к бабушке, которая много готовила, у которой был муж, который очень гордился своим другом, который защитил докторскую диссертацию.
Как же связаны механизмы работы мозга с нашей реакцией на насилие и выбором партнёров? Неужели существует прямая связь между нашими детскими травмами и повторяющимися сценариями во взрослой жизни?
Ответ однозначен – да. Когда мы переживаем опыт унижения, отвержения или боли, наш мозг формирует особые паттерны поведения. При построении партнёрских отношений мы бессознательно опираемся на сценарий, уже записанный на наших нейронных сетях. Мы проживаем его снова и снова, оказываясь в ловушке: дверь закрыта на ключ, а ручки на окнах отсутствуют.
И мы опять и опять отчаянно ищем выход…
И – нет, мы это не выбираем.
Глава 3. Психология домашнего насильника
В современном обществе слово «тиран» зачастую окружено ореолом ложной величественности. Оно звучит весомо, даже привлекательно, создавая образ властного и могущественного человека. Однако реальность разительно отличается от этого романтизированного представления.
Истинная природа так называемых домашних тиранов далека от образа сильного лидера. За фасадом показной власти скрывается глубоко неуверенный в себе человек, которого более уместно назвать «кухонным бойцом». Такие люди демонстрируют свою «силу» исключительно в безопасной для них обстановке, где могут контролировать ситуацию: на кухне в стенах родного дома.