Юлия Шляпникова – Наличники (страница 49)

– Двадцать или даже больше писем, – на глаз определил Руслан. – Хочешь, я прочитаю вслух?

– Да, – сказала Аня, ощутив, как вспотели ладони. Холодок пробежал по позвоночнику, и она вздрогнула. Будто чье-то присутствие, как раньше, но стоило ей обернуться, чтобы никого за собой не увидеть, как оно пропало.

Руслан словно не заметил этого, развернул первое в стопке письмо и начал читать.

«Дорогой мой Тахир!

Прошла всего пара часов, как мы расстались, а я больше всего хочу снова оказаться рядом с тобой. Мне свет без тебя не мил, любимый мой! Если бы я могла, то заставила бы всех отвернуться и одна бы смотрела на тебя целую вечность. Только бы они не видели, не завидовали, не желали того же. Иначе осудят, назовут распущенной, скажут, какой дурной пример я подаю детям. А я просто хочу быть с тем, кого люблю! А я тебя люблю, ты это знаешь, мой дорогой. И я все бы отдала, чтобы хоть на пару минут подольше побыть с тобой.

Знаешь ли ты, как тяжко мне сидеть через кабинет от тебя и знать, что ты там? Дышать почти одним с тобой воздухом и знать, что не могу при всех даже посмотреть на тебя просто так, без дела, без вопроса по работе? Мне больно скрываться, как тать в ночи. О своей любви я хочу кричать, петь, так, чтобы все знали и слышали. Но не могу.

Ты знаешь, что я снова приду на наше с тобой место и ты будешь меня там ждать. И я жду этого момента каждый раз, как самого счастливого в моей жизни. Так жди меня там всегда, дорогой мой!

До скорой встречи,

Руслан отложил письмо и тихо выдохнул. Аня тут же взяла следующее из пачки и начала читать. Это оказался ответ Тахира.

«Җимешем, кояшым, алтыным![31] Ульяночка моя!

Я каждый раз читаю твои письма и удивляюсь, как же мы можем все это выдерживать. Быть рядом – и не быть вместе. Каждый день я думаю, что вот уж сегодня я точно поговорю с Гульшат и все ей расскажу. Но каждый день я снова молчу, потому что молчишь и ты. И ты говоришь мне молчать, не поднимать шума, не рушить наши жизни и жизни наших близких.

Ах, если бы мы жили в другое время или в другом месте, где можно не бояться уйти от нелюбимой жены к той, от кого сердце поет! Но о чем я говорю, разве можно такое даже подумать! Молюсь, чтобы никто не тронул наши письма и не узнал о нашей тайне, пока ты не решишься сказать о нас мужу, а я – жене.

Но, алтыным, мы с тобой всегда вместе, даже если порознь. Твоя рука, чудится мне, держит мою, твое дыхание обжигает мои щеки, твои губы крадут поцелуи с моих губ. Алтыным, буду ждать тебя, как и всегда, там же, где и обычно. Только приходи, алтыным, только не томи меня.

– Теперь понятно, в кого у тебя писательский талант, – сказал Руслан, беря следующее письмо. Аня перехватила его руку и покачала головой.

– Мне нужен перерыв. И пирожное.

Он послушно отложил письмо и потянулся к коробке, чтобы развязать ленту.

– Шоколадный или фисташковый? – откинув крышку, спросил Руслан.

– Оба, – словно перед прыжком в воду, выдохнула Аня.

Кофе приятно горчил, отдавая нотками перца. От эклеров с нежным творожным кремом было просто не оторваться. Покончив с двумя пирожными, Аня вытерла пальцы салфеткой и решительно сказала:

– Давай дальше читать.

Нежные, полные чувств письма начала отношений Ульяны и Тахира сменили более печальные. Видимо, тогда начались его проблемы со здоровьем.

«Дорогой мой!

Сегодня не жди, я не приду. Я не приду, пока не найду способ не навредить тебе своим присутствием, своей любовью. Это она, она наказывает нас! Наказывает за то, что я посмела полюбить того, кто любит меня. Но я не дам ей навредить тебе, не дам погубить тебя. Ты для меня дороже жизни, так и знай.

И если будет нужно, я найду ее и сама убью!

– О ком она пишет? – поинтересовался Руслан, откладывая в сторону исписанный тетрадный лист.

– Наверно, про Катерину. Видимо, бабушка Ульяна знала о том, кто нас проклял. Но почему тогда не рассказала ничего мне? – Аня сжала голову руками и беспомощно уставилась на него.

– Ты и без ее подсказок справилась.

Аня покачала головой.

– Мы. Мы справились.

Руслан только улыбнулся и достал следующее письмо.

За чтением они и не заметили, как наступили залитые золотом мартовские сумерки. Кухню окутала дымка – только весной она появлялась там, где окна выходили на закатную сторону. В ее призрачном свете все казалось иным, словно доведенным до максимума – но не как в полдень на летнее солнцестояние, а иначе, мягче и вместе с тем четче.

– Мы как будто подслушиваем их разговор, – заметил Руслан. – Легко представить, что твоя бабушка сидит здесь и сама говорит, а Тахир-абый ей отвечает.

Аня кивнула. У нее и самой возникло такое ощущение, но она гадала, не следствие ли это ее дара, при этом забывая, что Руслан, в общем-то, тоже не так прост.

– Я никогда бы и не подумала, что бабушка была способна так легко и полно выражать свои чувства, – заметила Аня. – Без всяких экивоков, умалчиваний, манипуляций. Прямо и легко, будто и не она вовсе это писала.

Руслан включил верхний свет, и по кухне заплясали вечерние тени. В этом освещении было уютнее и совсем по-домашнему. Ане на минуту вспомнилось, как горел торшер в их с мамой старой гостиной – точно так же просто и тепло.

– Осталось еще несколько. Сама прочитаешь? – спросил Руслан.

Письма лежали между ними на столе рядом с открытой коробкой эклеров. Ане они казались гремучими змеями – тронь, и поранишься о чужие чувства.

– У тебя лучше выходит, – малодушно соврала она и почувствовала, что уши загорелись, как и щеки.

– Тогда продолжу, – то ли сделав вид, то ли и правда не заметив минуты слабости, сказал Руслан и взял следующее письмо.

«Алтыным!

Пишу тебе из больницы и прошу не переживать. Тут вкусно кормят, только вот согреть меня, как ты, не могут. Я скучаю по тебе, алтыным, и совершенно не понимаю, почему ты не приходишь. Это проклятие, которое ты себе придумала, не может на меня подействовать – ведь его просто нет. Врачи разберутся, что со мной, это не послевоенные годы. Медицина шагнула далеко вперед, скоро мы обгоним Америку, а ты все веришь в бабушкины сказки и из-за этого лишаешь меня времени рядом с тобой.

Приходи, прошу тебя, алтыным, иначе я тут совсем с ума от скуки сойду. Приходи и развей мою тоску, алтыным.

Последовало еще несколько таких писем, видимо, все без ответа. Тахиру становилось все хуже, и оттого он все сильнее просил Ульяну прийти в больницу. Но она, веря в проклятие, не шла, видно, пытаясь хоть так его спасти.

– Она от него отрекалась, – всхлипнула Аня и только тут поняла, что плачет. Вольт, лежащий у ее ног, встрепенулся и навострил уши.

Руслан встал из-за стола и двинулся было к ней, но Аня остановила его жестом.

– Давай дочитаем, – решительно сказала она, утирая слезы.

Вернувшись на место, Руслан кивнул и взял в руки письмо. Оно было последним в стопке и единственным нераспечатанным.

«Дорогой мой Тахир.

Мой свет, моя душа, любовь моя. Я смотрю на эти тучи, что заслонили мне солнце, и понимаю, что они заслонили тебя от меня. И нет им конца-краю, и не разбить мне это проклятие. Я делаю то, что должна, чтобы спасти тебе жизнь, но не думай, что мне легко это дается. Я не перестану тебя любить, но больше никогда к тебе не подойду, не трону тебя, не поцелую и не скажу, что думаю о тебе каждую минуту.

Я сделаю все, чтобы тебе помочь, даже если ради этого придется от тебя отказаться. Прости меня, дорогой мой. Надеюсь, ты поймешь, почему я так поступила.

Прости меня.

– Он так его и не прочитал, – дрогнувшим голосом сказала Аня. – А она все объясняла здесь.

– Наверно, не хотел терять ее окончательно, – собрав письма в стопку и перевязав их старой лентой, ответил Руслан. – Так она навеки осталась с ним, ведь не сказала последнего слова.

Аня ощущала, как ее захлестывают боль, печаль и такая обида, что хотелось кричать. Несправедливо, что так сильно любившие друг друга люди оказались навеки разделены из-за какого-то проклятия! Нечестно, что такое происходило не только с ними, но и со многими до них!

Она не заметила, как с такой силой опустила кофейную чашку на блюдце, что та даже пошла трещиной. Не заметила, пока Руслан не накрыл ее ладонь своей, а потом осторожно забрал чашку.

– Прости, я ее испортила! – всхлипнув, призналась Аня и тут же ощутила, как по щекам покатились слезы.

Руслан тут же оказался рядом и сгреб ее в объятия. Плакать в чужое плечо, слыша стук обеспокоенного сердца и ощущая теплую ладонь на своей спине, было так легко и естественно, что вскоре и слезы сошли на нет.

Дождавшись, когда она окончательно успокоится, Руслан чуть отстранил ее и спросил:

– Может, хочешь еще кофе?

Вид у него был растерянный. Видимо, нечасто девушки плакали в его руках. Аня даже усмехнулась.

– Зачем мне кофе, если у меня есть ты? – проговорила она и первая потянулась поцеловать.

Птичка в груди зашлась в радостном пении.

Посреди ночи Ане приснился яркий сон.

Она шла по бабушкиному саду, любовалась цветущими вишнями, терновником и сливами, а впереди манила крупными бело-розовыми цветами яблоня.

Посреди же сада стоял раскидистый кустарник, покрытый шипами и сухой, словно давным-давно умерший. Аня остановилась около него и прикоснулась к ветке, тут же уколов палец.