Юлия Шляпникова – Наличники (страница 37)

Потом мы встретились только через три года. Я вернулся из армии, а она шла по улице с мужем. Совсем другая, будто угасла. На меня посмотрела и глаза тут же отвела, как от незнакомого.

Я женился на Гульшат. Она была не из нашего города, приехала с родителями откуда-то из западной части республики, уже и не помню точно. Мы жили дружно, но спокойно. Пятьдесят с лишним лет вместе, душа в душу. Гульшат только об одном не знала, а я ей никогда не рассказывал.

Когда мне было тридцать с чем-то, мы с Ульяной встретились. Случайно так получилось: пересеклись по работе на заводе, я ведь тоже там работал. А разойтись не сумели.

Аня не удержалась и перебила его:

– Подождите, подождите! Вы хотите сказать, что моя бабушка и вы были любовниками?!

Тахир-абый как-то конфузливо кивнул.

– Понимаешь, вы, молодежь, говорите, что в этом возрасте у людей кризис какой-то бывает. Вот мы и встретились тогда снова, а оно само завертелось. И, может быть, мы бы ушли от своих супругов, но случилось так, что я опять заболел, да еще страшнее, чем тогда, в юности. До больницы дошло.

И Ульяна снова пришла ко мне, просидела рядом всю ночь, никто выгнать не смог, да так и оставили. Плакала, говорила, что нет ее сил снять это проклятие, хотела уже руки на себя наложить, да запретили ей. Кто – так и не сказала. Она, знаете, все-таки была немного ведьма. У них в роду всякие люди были: и знахарки, и ворожеи, и те, кто словом вылечить мог, и те, кто мог им убить. А Ульяна толком ничего не умела, но все равно отличалась от остальных.

Она тогда ничего мне не рассказала, но через девять месяцев ушла в декрет. И, когда я как-то встретил ее через пару лет в центре – я ведь уволился с завода, чтобы ее лишний раз не видеть, – Ульяна вела за руку девочку. А у нее были мои глаза и брошка-бабочка на лацкане пальто – та самая, что я подарил Ульяне. Вот тогда я все и понял.

Руслан устало выдохнул и уперся лбом в ладонь, словно не мог поверить во все рассказанное. Тахир-абый притих, грустно улыбаясь и глядя на Аню. Она же собралась с духом и, сжав кулаки под столом, спросила:

– Так вы – мой настоящий дедушка?

Тахир-абый кивнул.

– И я рад с тобой познакомиться. Я был на похоронах Вероники, но тебя не заметил.

– Меня увели, боялись, что я в истерику впаду, – механически ответила Аня, не сводя с него глаз. – А я пошла накрывать на стол вместе со всеми, чтобы не думать.

– Зато Ульяна чуть в могилу за ней не сиганула, – погрузился в воспоминания Тахир-абый. – Так плакала, что потом ей врача вызывали.

– Мама была ее любимой дочерью. Поэтому бабушка и требовала с нее больше, чем с других.

Пока Аня пыталась переварить услышанное, а Руслан совсем замер над остывшим чаем, как ледяная статуя, Тахир-абый поднялся со стула и скрылся в жилых комнатах, откуда раздалось пение канарейки. Он скоро вернулся, неся в руках связку писем, перевязанных выцветшей шелковой лентой. Протянул эту пачку Ане и добавил:

– Я их хранил все эти годы. Почитай, может, лучше поймешь свою бабушку. Или найдешь, как помочь своему жениху. Мне они больше незачем.

Аня взяла из его рук письма и прижала к груди в растерянности. От бумаги, казалось, шло едва уловимое покалывание – как от призрака, когда он пытается тебя коснуться.

– Спасибо вам, – выдавила она, ощущая, как перехватило горло. Глаза были сухие, но чувство тоски и потери ее не покидало. Защемило в груди, и не в тему из комнаты донеслась еще одна трель канарейки.

Тахир-абый проводил их до ворот.

– Я не думаю, что ты еще раз захочешь ко мне прийти, – сказал он, провожая взглядом Руслана, направившегося к спуску со склона. – Но если захочешь посмотреть старые фотографии или так просто, поговорить, чай попить, – заходи. Я буду рад.

У него были темно-карие глаза, совсем другого оттенка, чем тот, что передавался в семье Ани. Но тепло, которое они излучали, так согрело Аню, что, не раздумывая, она крепко обняла его на прощание и, не оборачиваясь, поспешила за Русланом.

Карман оттягивала связка писем, шелестевшая при каждом ее шаге.

Глава девятнадцатая

Когда Аня догнала Руслана, он уже дошел до машины. Тяжело дыша, он оперся о машину и мелко вздрагивал всем телом.

– Давай я поведу, – твердо сказала Аня, и Руслан молча передал ей ключи и направился к пассажирскому сиденью.

Аня не вполне еще освоилась с ролью водителя, но по Джукетау ехать было нестрашно. Она сразу прикинула, что поведет в направлении больницы по объездной дороге, и завела машину, чтобы она немного прогрелась.

– Ты так боялась, что твое отношение к бабушке поменяется после разговора с Тахиром, а теперь не выглядишь особо удивленной, – подал голос Руслан, и Аня повернулась к нему.

– Я догадывалась, что бабушка не просто так против моих поисков, – пожала плечами она. – Вот и подтвердилось. Да и мама всегда внешне отличалась и от тетушек, и от бабушки с дедом.

Руслан удивленно поднял бровь. Выглядел он получше, чем в доме Тахира-абыя, но его не переставал бить озноб, а волосы надо лбом выбились из-под шапки и потемнели от пота. Аня потянулась отвести их от его лица, но тут же застыла. Внезапное осознание, что ему плохо, скорее всего, от ее присутствия и любое прикосновение делает только хуже, придавило ее, как бетонной плитой.

– Ты чего? – удивленно спросил Руслан, и тут вовремя зазвонил телефон.

– Привет! Ты не отвечала, у тебя все в порядке? – в голосе Лидии звучал страх и облегчение от того, что она все-таки взяла трубку. Похоже, они так и не перестали бояться, что она повторит попытку покинуть мир.

Аня вздохнула, стараясь успокоиться, и ответила:

– Я с другом, со мной все в порядке.

– С каким другом? Как ты после вчерашнего? Ничего не беспокоит?

Столько вопросов сразу, да еще таким тревожным тоном! Аня растерялась, на какой отвечать первым, и просто выпалила:

– Все в порядке, успокойся. Я пока занята, давай перезвоню, как буду дома?

– Анечка, может, ты на время вернешься к нам? Мы переживаем, как бы чего не случилось!

Первые два месяца после возвращения в Джукетау, пока риелтор продавал квартиру матери и искал новую для нее, Аня жила у тетушек под их неусыпным надзором, пила антидепрессанты и раз в неделю созванивалась с психиатром. Как только он решил, что она может жить одна, если будет продолжать принимать таблетки, Аня сразу же съехала в еще не до конца отремонтированную квартиру вот от этого всего. От их неусыпной и удушающей заботы. Так они словно говорили: ты будешь жива и здорова, но мы и глотка воздуха тебе не дадим вдохнуть без нашего ведома.

– Я в порядке, – получилось грубо, но Аня еле сдерживалась, чтобы не начать истерику. В желудке заурчало, и она ощутила подступающую тошноту. – Я сама могу о себе позаботиться. Если мне станет хуже, я предупрежу.

– Ты пьешь те таблетки? Мы давно к тебе не заглядывали, может, стоит…

– Пожалуйста, дайте мне самой решать, что делать со своей жизнью! Если я вчера при вас расплакалась, это не значит, что у меня снова рецидив!

В трубке застыло молчание.

– Мы не хотим тебя потерять, – полным слез голосом сказала Лидия.

– А я не вещь, чтобы потеряться. Со мной все будет в порядке. Просто дайте мне самой принимать решения. Я могу о себе позаботиться.

Лидия вздохнула, видимо, не сдержав слез. Аня же, наоборот, странным образом успокоилась.

– Я потом перезвоню, хорошо? Со мной все в порядке, – повторила она и, попрощавшись, повесила трубку.

И только тогда осознала, что Руслан слышал весь разговор и громкие реплики Лидии. Краска стыда тут же бросилась ей в лицо, и Аня испугалась, что он начнет задавать вопросы. Только когда она решилась посмотреть на него, Руслан отвел глаза.

– Я не буду лезть не в свое дело, – сказал он, разбивая неловкую тишину.

Аню затопило совсем неожиданное тепло, и она смогла выдохнуть.

– Спасибо, – выпалила она и сжала руль. Пальцы слегка подрагивали от пережитых эмоций, но Аня справилась с собой и вырулила на дорогу.

– Куда это мы? – поинтересовался Руслан, когда она вместо разворота поехала прямо по объездной.

– В больницу, – отозвалась Аня. – Пусть посмотрят, что с тобой, и скажут, что делать.

Руслана затрясло еще больше.

– Подожди-подожди, я против! – воскликнул он, вжимаясь в сиденье.

– Тебе не становится лучше. Я не хочу стать причиной твоей смерти.

– Боишься моей бабушки? – догадался Руслан, и Аня только кивнула.

– Я ей обещала, что с тобой все будет в порядке. А я никогда не нарушаю обещаний.

Двухполосная дорога вилась между склоном, поросшим лесом, и прибрежными домами. Они проехали мимо закрытого в несезон речного порта, рядом с ним теснились баржи и подъемные краны. Постепенно домов совсем не осталось, а впереди показался обрывистый берег, окружавший гавань. Зимой тут было пусто, а летом причаливали баржи и лодочки рыбаков. По левую руку лес совсем закрыл обзор, подступив прямо к дороге, и та вдруг резко свернула и потянулась лентой вверх по склону. Аня прибавила газу и про себя помолилась, чтобы ни один грузовик не попался навстречу.

Дорога поднималась по лесу к жилому району, из которого всего пара минут оставалась до городской больницы. Пока длился подъем, Руслан молчал, но, когда они оказались на более ровной дороге, он сказал:

– Я все равно там не останусь. Мне завтра на работу.

Аня промолчала.