Юлия Шляпникова – Наличники (страница 36)

– Тебе совсем плохо? – шепотом поинтересовалась она, не сводя тревожного взгляда.

Руслан невозмутимо покачал головой. Только мертвенно-бледный цвет лица и дрожащие даже в теплых перчатках руки выдавали его настоящее состояние.

– Тахир-абый, можно нам погреться? Руслану нехорошо, – попросила Аня, игнорируя возмущенные протесты спутника.

Старик глянул на него, потом на Аню и только махнул рукой, зовя за собой. Видимо, он только старался казаться неприступным и грозным.

Рекс проводил их взглядом, и Аня улыбнулась, вспомнив свою Карамельку, которая столь же внимательно следила за ее редкими гостями.

В доме было тихо, чисто и как-то одиноко. Из небольших сеней, заставленных старой деревянной мебелью, они попали в прихожую, такую же компактную, но неожиданно уютную. Повесив куртку на вешалку и сбросив сапоги, Аня поднялась вслед за хозяином по ступенькам в жилую часть дома и оказалась на кухне. Руслан шел за ней – она слышала его уверенные шаги, их не мог заглушить даже мягкий полосатый половик на деревянном полу.

– Чай будете? – предложил Тахир-абый, подойдя к плите. – Садитесь, чего стоите.

Аня отодвинула стул и села за большой круглый стол, накрытый бордовой плюшевой скатертью. Кружевные занавески на окнах, вазочка с искусственными цветами по центру стола, вязаные сидушки на каждом стуле, цветы в одинаковых глиняных горшках на окнах – все говорило о том, что в доме есть хозяйка. В старинной горке красовался чайный сервиз, золотая каемка на блюдцах поблескивала на свету, падающем из окон. Вся вытянутая вглубь кухня была сумрачной, явно страдавшей от нехватки света, ведь выходила она на ту сторону дома, которую солнце никогда не посещало.

– Я живу один уже три года, с тех пор как моя старуха умерла, – сказал Тахир-абый, засыпая в чайничек заварку и краем глаза наблюдая за Аней, которая оглядывалась по сторонам с любопытством, даже забыв про своего спутника.

Руслан же, опершись обеими локтями о стол, тяжело дышал, словно только что пробежал стометровку. На щеках появился лихорадочный румянец, и это заметила Аня.

– Ты как? – обеспокоенно шепнула она, потянув его за рукав джемпера. Внутри загорелось чувство вины.

Руслан пожал плечами и откинул со лба спутанные волосы. Ане показалось, что ему не хватает воздуха.

– Что это с твоим женихом? – снимая с огня закипевший чайник, поинтересовался Тахир-абый. Говорил он без малейшего акцента, только местный говорок проскальзывал – и у русских, и у татар в их краях была привычка тянуть гласные.

– Простудился, – не обращая внимания на то, как он назвал Руслана, ответила Аня. – Вот и знобит. Вы уж извините, что вот так к вам напросились, но я очень хотела показать ваш дом людям.

Тахир-абый отмахнулся, ставя на стол заварочный чайник, а следом чашки с блюдцами из буфета. Они были не такие красивые, как сервиз из горки, но тоже явно доставались не каждый день. С усилием согнув колени, он сел за стол и начал разливать чай, передавая его гостям. Из-под салфетки показались тарелочки с печеньем, чак-чаком и вазочка с конфетами.

– Обычно-то я к себе никого не пускаю, но ты мне напомнила одного человека, – отхлебнув чай и поставив чашку, слишком отчетливо звякнувшую о блюдце, сказал Тахир-абый. – Аня, а как твоя фамилия?

– Мартынова, – не моргнув глазом, ответила она, наблюдая за его реакцией. Эту же фамилию носила ее бабушка после замужества, так что Тахир-абый ожидаемо поднял брови. Спустя паузу он спросил:

– А ты не родственница Ульяны Мартыновой? По отцу она была Красильникова.

– Это моя бабушка. А вы что, ее знали?

Руслан, вцепившийся в горячую чашку в надежде согреть окоченевшие пальцы, тихонько фыркнул. Услышала его только Аня, но даже не изменилась в лице.

Тахир-абый отодвинул от себя чашку и, скрестив руки на груди, сказал:

– Ульяна… Конечно, я ее знал. Мы дружили в одной компании. Тогда так принято было, знаете, ходить большой оравой, гулять вечерами по городу, петь песни под баян… Хорошее было время!

Аня улыбнулась, ярко представив его молодым рядом со своей юной бабушкой. Та фотография на глазах оживала перед ней, и ей даже показалось, что она чувствует запах цветущих вишен, тины и одновременно свежести с реки.

– Мой отец купил этот дом. И перестроил на свой манер. Заказал у лучшего в городе мастера деревянные украшения – все эти детали на ворота, подзоры, щипцы и, конечно, наличники. Видели, какие там узоры? Даже не представляю, сколько он ему заплатил. После войны-то!

Аня понимающе покачала головой. За то время, что она занималась фотографиями деревянного зодчества и гуляла по Джукетау, она успела повидать немало разных домов, но такого красивого не было во всем городе.

– А как вы познакомились? Вы ведь жили, получается, в другой части города, а гуляли в одной компании.

– У нас ребята и с Водников приходили, такие красивые девчонки с нами гуляли. Многие потом переженились, – взгляд, было потеплевший от воспоминаний, стал печальным.

– А вы только с моей бабушкой дружили?

– Была еще Фируза Хакимова. Она потом вышла замуж и стала Хайруллиной. Хорошая была девушка, с Ульяной не разлей вода. Ей очень нравился наш дом. Все говорила, что эти наличники – как из сказки.

Руслан едва слышно вздохнул. Аня потянулась было к его руке, но потом вспомнила, что так его только больше заморозит, и вместо этого взяла в ладони еще теплую чашку с чаем.

– Понимаете, Фируза была бабушкой Руслана. А с Ульяной они раздружились из-за чего-то, – начала Аня, но Тахир-абый ее перебил:

– Оно и знамо, из-за кого. Я хотел жениться на Ульяне, а Фируза обиделась и перестала с нами обоими разговаривать. А потом и вовсе стала делать вид, когда встречала на улице, что не понимает русский язык, когда Ульяна ее звала. А со мной даже не заговаривала, как будто меня и не видела. Знаете, как будто…

– Мимо тебя смотрит, – закончил за него Руслан, и Тахир-абый задумчиво кивнул.

Потом он помолчал, явно вспоминая прошлое.

– Я сразу признал в тебе ее кровь. Похожа, как будто Ульяна снова помолодела. Да какое там… Кто твоя мама?

– Вероника.

Взгляд Тахира-абый снова стал другим, очень нежным и будто бы тоскующим.

– Жаль ее, такая молодая ушла, жыр тыныч булсын[25]. Ульяна тогда чуть с ума не сошла.

– Так вы общались?! – воскликнула Аня, чуть не уронив чашку.

Тахир-абый кивнул.

– Я всю жизнь забыть ее не мог, вот и сходились наши дорожки постоянно.

– А почему вы на ней не женились? – поинтересовался Руслан. Видимо, озноб немного стих, так что он поставил чашку на стол и принялся растирать закоченевшие пальцы.

– Долгая история, да и поверите ли вы – не знаю. Но мне кажется, что ты, парень, не просто так сейчас мерзнешь.

Аня и Руслан удивленно переглянулись.

– Расскажите, мы никуда не торопимся.

Вздохнув, как будто набирая воздуха перед долгим и сложным подъемом, Тахир-абый начал свою историю.

– Нам в тот год было по восемнадцать лет. Я должен был скоро уйти в армию, так что гулял последние деньки. И как-то сам не заметил, как влюбился в Ульяну. Она такая была, знаете, яркая, живая, вокруг нее всегда люди собирались. Но если осерчает, то все, беги, прячься. А Фируза поспокойнее была, вот мои родители и начали ее привечать. Звали в гости, хвалили, я и не сразу понял, чего они хотят. А когда набрался храбрости с ней поговорить, уже поздно было. Фируза решила, что я буду ей предложение делать, а когда я сказал, что люблю другую, обиделась, убежала и на следующий день даже гулять с нами не пошла. Я тогда крепко с родителями поругался. Отец грозился меня из дома выгнать, если я не одумаюсь, но я хотел жениться только на Ульяне.

И вот прошла пара дней, я объяснился ей в чувствах, и мы стали гулять, держась за руки, как все пары в наше время. Фируза перестала с нами разговаривать и обходила за версту на улице. А мне оставалось две недели до ухода в армию.

И вот тут-то я и заболел. Никто понять не мог, что со мной. Температуры нет, а знобит. И холодный стал, как лед. Врачи бились-бились, но все без толку. Тогда апа вместе с эни[26] отвели меня к знахарке. Та почитала, почитала надо мной какие-то молитвы и сказала, что это порча. И навела ее кареглазая женщина.

– У бабушки были карие глаза, – вздохнула Аня.

– Да, поэтому все решили, что это она виновата. Околдовала меня, приворожила, а потом решила со свету сжить. Ведьма, убырлы. Только подумали бы: зачем ей меня со свету сживать? Но Джукетау-то маленький город и тогда был, вот и стали все обходить ее стороной и не заговаривали с ней. Она пришла как-то вечером. Небо было такое малиновое, как перед бурей, а воздух теплый-теплый, как парное молоко, и пах сиренью. Как сейчас помню, на ней было клетчатое платье по моде, а косу она обернула вокруг головы. Ей очень эта прическа шла!

Так вот, значит, Ульяна села на скамейку около меня и говорит: «Если я останусь с тобой, ты умрешь. Она так сказала. Поэтому женись-ка ты на ком-то другом, а про меня забудь. Иначе не видать тебе света белого». И сколько я ни пытался у нее дознаться, кто же ей такое сказал, она молчала. Только плакала и говорила, что не хотела такого для меня, что она не ведьма вовсе. Посидела-посидела, поплакала, даже за руку меня не взяла, не поцеловала на прощание – как от огня шарахнулась. Встала и ушла, не обернувшись.