Юлия Шляпникова – Наличники (страница 39)

– Забыла совсем, что оставляла проветриться, – посетовала она.

– Не переживай, еще больше я, кажется, не смогу замерзнуть.

Чайник засвистел, и Аня занялась кофе. В причудливых тенях, падающих от абажура, она казалась какой-то ненастоящей, словно сама превратилась в призрака. Турка зазвенела, когда она опустила ее на конфорку, и по кухне разлился терпкий аромат кофе. Так захотелось подойти и обнять ее, чтобы снова ощутить аромат лимонов от ее кудрей, но Руслан остался сидеть на стуле. Он понимал, что от каждого прикосновения Ани ему становится только хуже, тут бабушка нисколько не ошибалась. Оттого у него вырвался усталый вздох, на который Аня удивленно обернулась.

– Все в порядке?

Он кивнул, а потом отвернулся, чтобы наблюдать, как Карамелька боязливо принюхивается к нему, видимо, решая, опасен он или нет. Решение было принято в его пользу, так что скоро рыжая кошка свернулась клубочком на его коленях, громко мурча.

– У нас в детстве был кот, – вдруг вспомнил Руслан. Аня сняла турку с огня и внимательно посмотрела на него. – Мы назвали его Симка. Бойцовский сиамский кот, нечистокровный, дворовая помесь, но глаза у него были голубые. Мы с братьями постоянно его дразнили, мама на нас вечно ругалась.

Он улыбнулся.

– Кажется, я был его любимчиком, потому что, как бы я его ни мучил, он не царапался и не кусался. Такой теплый, пушистый и мурчал как трактор.

– С ним что-то случилось? – догадалась Аня.

– Когда Фируза Талгатовна забирала мои вещи из квартиры, то прогнала кота. Я помню, что плакал и просил его забрать, но она была непреклонна. И еще сказала, чтобы я никогда больше не смел плакать перед ней и позорить нашу семью.

Аня тяжело вздохнула и сделала шаг вперед, видимо, чтобы подойти, но тут же замерла. Вместо этого она сказала:

– Руслан, мне так жаль. Она не должна была так с тобой поступать.

– Это же было только начало, – улыбнулся он, не переставая гладить кошку. – После этого она не ограничивалась словами, если я позволял себе эмоции, – в ход шли ремень, наказание молчанием и даже подвал в самых худших случаях.

– А дед? Что он делал? – голос у нее все же дрогнул.

– Поддерживал ее, – пожал плечами Руслан. – Она подмяла его под себя задолго до моего рождения. Правда, когда я повзрослел и уже жил в Городе, дед подарил мне щенка. Видимо, так хотел искупить вину за поступок Фирузы Талгатовны.

Поставив перед ним чашку с кофе, Аня села за стол напротив и, отпив глоток, спросила:

– Почему ты так испугался остаться в больнице?

Вспоминать о детстве всегда было тяжело, но на этой уютной кухне, пропитанной ароматом кофе со специями, говорить было легче. Видимо, это был какой-то скрытый талант Ани, но в ее присутствии у него развязывался язык.

– Все то время, что я пролежал в детском отделении, восстанавливаясь после аварии, меня никто не навещал. По крайней мере, когда я уже пришел в сознание. Других детей забирали, к ним приходили родители, кормили домашней едой. А я все ждал, что меня отдадут в детский дом или даже цыганам, как пугали старшие. В день выписки приехала Фируза Талгатовна и сказала, что она моя бабушка по отцу, велев звать ее только так – по имени-отчеству. Я ее до того ни разу не видел, ведь отец не общался с родителями. Мы жили от них совсем недалеко – каких-то два часа на машине, – но за пять лет моей жизни она ни разу нас не навестила. Так что внезапно свалившемуся на ее голову внуку, конечно, тоже была не очень-то рада.

Повисла тишина, а потом Аня вдруг отвернулась к окну и тихо всхлипнула.

– Как же ты можешь так спокойно говорить о ее поступках?

– Она была моей бабушкой, кроме нее и деда у меня никого ближе не осталось. Кому я был нужен? Родителям матери, которые столкнулись с неприязнью Фирузы Талгатовны и перестали даже пытаться поддерживать со мной контакт? Или дальним родственникам из тех, кого я видел на семейных встречах, но которые ни разу не поинтересовались, как я и чем живу? Она была жестоким человеком, но я всегда знал, что по-своему Фируза Талгатовна меня любит. Насколько она вообще могла любить.

И в этот момент он почувствовал, как его легко погладили по плечу, словно перышко мазнуло. Но сама бабушка так и не показалась.

Аня снова не могла уснуть, поэтому пыталась читать совершенно бестолковую книгу из маминой библиотеки. Вероника их поглощала в огромном количестве, но Аню обычно начинало клонить в сон уже на десятой странице таких опусов.

Сегодня, правда, стало исключением. Книга не думала кончаться, Аню уже подташнивало от всех этих любовных перипетий, а сна не было ни в одном глазу. Отложив ее в сторону, она перевернулась на бок и закуталась в одеяло. У нее вырвался такой тяжелый вздох, так что даже слезы навернулись.

Насколько бы ее бабушка ни была суровой женщиной, но руку на детей в их семье никогда не поднимала. Что бы они ни творили с братьями, как бы ни дрались с Сережкой, она только растаскивала их по углам или отправляла прогуляться по отдельности. Бабушка могла накричать, могла заставить извиняться друг перед другом, даже если никто не чувствовал себя виноватым, могла перестать разговаривать с ними, если они творили что-то совсем ужасное. Но никогда не позволяла себе рукоприкладства.

В окне показался серпик месяца, и Аня снова вздохнула, теперь уже удивленно. В свете луны у кровати появилась бабушка.

– Но ты же никогда сюда не приходила! – вырвалось у Ани.

– И не пришла бы, но разговор серьезный, – Ульяна подошла к кровати и опустилась на краешек, поверх одеяла. – Теперь поняла, почему я не хотела, чтобы ты во все это лезла?

Аня, подобрав под себя ноги, села на кровати и кивнула.

– Но ты все равно докопалась до этого. Он отдал тебе письма?

– Да, но я не читала.

– И не читай пока. Делу все равно не поможет. А как этот мальчик?

– Хуже, – дрогнувшим голосом сказала Аня.

– Так и знала, – кивнула бабушка. – Дальше будет еще страшнее. До больницы дойдет.

– Ему туда нельзя, он там умрет! – воскликнула Аня и тут же испугалась, что разбудит Руслана в соседней комнате.

– Да тише ты, – шикнула бабушка. – Видимо, так уже проросли, что не оттащишь друг от друга. Мы с Тахиром тоже думали, что обойдется, но видишь, как оно вышло.

– Почему ты никогда о нем не рассказывала?

– А ты как думаешь? Чтобы ты задала мне вопросы, на которые я не смогла бы ответить? Да и не хотела я бередить эти раны.

– Он правда может умереть?

Бабушка кивнула.

– Ты можешь нам помочь?

– Нет. Проси Оничку, только она знает, как его спасти.

– Та самая? – снова кивок. – Но почему тогда она тебе не помогла?

– Помогла. Оничка сказала, что я должна уйти и никогда к нему не возвращаться. И он выжил. Но, может, у вас будет другая история.

– Бабушка, – кое-как выдохнула Аня, – почему же такого не случилось с Денисом?

– А, этот. Такое случается только с теми, кого ты по-настоящему любишь. С теми, кто может помочь снять проклятье. Но такого человека не каждая встречала. Мама вот не встретила, да и Вероника, – голос Ульяны дрогнул, но она сдержалась.

Аня вспыхнула, хотела было начать переубеждать бабушку, но вдруг поняла: с той-то стороны виднее, что на самом деле между ними происходит. Да и спрашивать расхотелось, так что она просто полюбопытствовала:

– Какой был у тебя дар?

– Я немного видела будущее. У Вероники получалось лучше – но она видела, как умрет человек. Врагу не пожелаешь.

– А прабабушка?

– Могла вылечить, просто проведя рукой там, где болит. Ее мать, говорят, могла заговорить погоду, но, сама понимаешь, мама этого никогда не видела.

Они замолчали, и в тишине только лунные лучи скользили по комнате, придавая всему потусторонний вид. Будто Аня правда стала Персефоной и оказалась на той стороне.

– Прости, что не могу ничем помочь, – вдруг сказала бабушка. – И за то, что временами перегибала, тоже прости. Когда ты живая, совсем по-другому все видишь и чувствуешь.

У Ани возникло стойкое чувство, что Ульяна заговорила об этом не просто так.

– Бабушка, ты что, собралась уходить? – вздрогнув, спросила она.

– Ну не вечно же тут быть. Пора и мне туда. Тем более что ты теперь всё знаешь и я могу спать спокойно.

Аня заморгала, отгоняя слезы, так и грозившие политься из глаз. Бабушка же улыбнулась и погладила ее по щеке.

– Запомни: спроси Оничку, она точно скажет, что делать. Вам-то уж она сможет помочь, я уверена.

Аня кивнула и положила руку поверх бабушкиной невесомой ладони, пытаясь удержать ощущение тепла на щеке.

– Ну-ка не плачь! Помнишь, как я всегда говорю? Я не плюс, я равно…

– И мне все равно, – закончила Аня и все-таки расплакалась.

А когда слезы иссякли, бабушка еще раз погладила ее по спутавшимся кудрям и сказала:

– Пора мне. Береги себя, Анечка!

Она кивнула, утирая слезы со щек, и тут комната на мгновение погрузилась в темноту от набежавшей на луну тучи. А когда серпик снова выглянул, в спальне уже не было никого, кроме Ани.