Юлия Шляпникова – Наличники (страница 31)

Аня достала фотоаппарат и сделала несколько кадров. Сюда почти не доставало яркое солнце, застревая в ветках. Двинувшись поближе к дому, Аня зацепилась рукавом куртки за кустарник и, выругавшись, убрала камеру в чехол, чтобы освободить руки. Отцепляясь, она умудрилась поранить палец об ветку. Оказывается, кругом рос колючий терновник – собрат того дерева, что цвело по весне в бабушкином саду и дарило ароматные плоды для компота.

Залаяла собака, во дворе зашумели чьи-то шаги, и Аня вдруг забеспокоилась, как отреагирует на нее хозяин или хозяйка. Машинально отметив адрес дома – Маркина, тринадцать, – поспешила обратно к лестнице.

Потом она еще сюда вернется. А пока хватит и этих кадров.

В день рождения Евгении тоже светило солнце. Как и каждый год, впрочем.

В подарок Аня купила красивую фарфоровую чайную пару с узором из пионов. Тетушка очень любила посуду и собирала красивые чашки, для них в доме стояла отдельная горка. Ее купил еще прадед Ани Федор в конце тридцатых годов, прямо перед войной, когда семья окончательно осела в Джукетау. Авдотья вышла за него по большой любви, но счастливы они не были. Словно раненные в самое сердце, они раз за разом делали друг другу больно – изменами и истериками, бесконечными ссорами и уходами из дома. Бабушка помнила все, хотя предпочла бы, по ее собственным словам, забыть каждое слово, сказанное ими в гневе.

Дети не должны знать ненависти и злобы родителей друг к другу. И ни одни отношения, идеальные в глазах друзей и соседей, гнилые изнутри на самом деле, не стоят такого притворства и красивой картинки.

Петя с семьей прилетели вчера вечером, так что сегодня, в субботу, они уже наверняка помогали накрывать на стол и прихорашивались к празднеству. Аня задержалась в магазине, покупая самый вкусный «Наполеон» в городе, который пекли в пекарне друга Руслана. Ожидаемо была большая очередь, но Аня не учла, что по субботам людей становилось в два раза больше. Поэтому пришлось брать такси, чтобы не опоздать к назначенному времени.

Дом и дерево выплыли перед машиной из-за угла, посеребренные снегом, но уже готовые к весне. Аня расплатилась с водителем и, доставая связку ключей, чуть не уронила сумку. Сегодня ее не встречала бабушка, но зато калитка распахнулась сама собой. Точнее, это вышел Петя, тут же с улыбкой отбирая у нее пакеты.

– Как будто на целую армию накупила! – прокомментировал он, пропуская ее вперед.

– Аккуратнее с этим, тут подарок! – воскликнула Аня и поскользнулась на коврике в сенях.

– Давай без травм, а то я уже готов решить, что это нам не стоит приезжать.

– Зачем? – удивилась Аня, открывая дверь в дом и тут же погружаясь в знакомые до боли с детства запахи и звуки.

– В Новый год кто чуть ногу не сломал? – ставя на полки у входа пакеты, сказал Петя и поспешил закрыть за ними дверь, чтобы никого не продуло.

Аня рассмеялась. Иногда она слишком глубоко копала, вот прямо как сейчас.

Тут же примчались из комнат племянники и чуть не снесли ее с ног.

– А мы елку убрали только утром! – поделился Лешка, порывисто обнимая ее за шею.

Аллочка все хотела показать ей какую-то новую куклу, но тут вышли тетушки и Арина.

– Дайте ей хотя бы раздеться! – воскликнула она, и дети привычно подались к ней, затихая. – Привет, Анют!

Аня наконец расправилась с сапогами и помахала всем.

– Только тебя ждали, – сказала Евгения, счастливо улыбаясь. Она редко бывала вот такой открытой и эмоциональной, так что Аня решила не терять времени и кинулась ее обнимать.

Когда подарок был вручен прямо в кухне, а торт определен на хранение в холодильник, все направились в зал, где уже ждали накрытый стол и только что открытое шампанское.

Среди советской и современной мебели вперемешку в этой комнате стояли бабушкины цветы в глиняных горшках, висели купленные мамой картины и сохранилась, как во времена Аниного детства, божница в углу с иконами прабабки. Все деревенское наследство, спасенное из рук коллективизации, – сундук в углу с выбитыми на железной окантовке буквами имени и фамилии прапрадеда и эти несколько икон в резных окладах, потемневшие от времени. А в центре – железный крест, отделанный перламутром и какими-то полудрагоценными камушками.

Как спасли – чудо! И пусть Аня давно не верила в Бога, но эти семейные реликвии заставляли ее поверить – хотя бы на миг – во что-то более мудрое и знающее, чем человеческая память.

От пузырьков закружилась голова, улыбка не покидала губ, и будто даже дышать стало легче. За столом только и разговаривали, что об Аниных находках в архиве. Даже бабушка показалась – села на свое любимое кресло и, подмигнув Ане, с улыбкой принялась за ними наблюдать. Лешка потянул Аню за рукав, и она, заговорщицки улыбнувшись, прижала палец к губам. Так они и сидели – семь живых и одна мертвая, но вечная в их памяти.

Аня слушала родственников, почти не участвуя в разговоре – только когда просили рассказать что-нибудь из нового найденного. Петя, сидевший справа, пихнул ее локтем и спросил почти шепотом:

– Ты какая-то другая стала. Что случилось?

– Какая другая?

– Вроде тихая, как на Новый год, но по-другому. Спокойная.

Аня пожала плечами.

– Разве ж это плохо?

– Наоборот. Я рад, если тебе стало лучше.

Он пожал ее ладонь и, ободряюще ей улыбнувшись, поднял бокал.

Без елки в зале стало куда просторнее, и теперь ничто не загораживало свет из восточных окон. Аня любила ночевать в этой комнате, чтобы утром просыпаться от первых лучей солнца. А вечером – наблюдать закат из западного окна. Если весь день не выходить из дома, а просто сидеть в зале и перемещаться от окна к окну, то можно проследить весь путь солнца. Поэтому это была ее любимая комната в доме – просторная, светлая, всегда теплая и уютная, наполненная памятью.

Мама не приходила на семейные встречи, в отличие от бабушки. Аня понимала, что ее в этом мире держит только она сама. Сестры и племянники давно отпустили Веронику, и только Аня в самые сложные моменты звала маму. И та всегда приходила.

Глядя на улыбающихся тетушек, Арину, непривычно легкую в общении сегодня, Петю, уговаривающего младших попробовать хотя бы одну оливку, Аня вспомнила вдруг, как к таким праздникам мама всегда пекла свою знаменитую губадию. Только на Пасху ее заменяли пышные лоснящиеся куличи. Но все дни рождения вместо покупных тортов они ели мамины фирменные пироги.

Аня вспоминала, какой мама была счастливой, когда вся в муке хлопотала на их крохотной кухне в старой квартире. Свет ложился на ее никогда не загорающее фарфорово-белое лицо, и карие глаза вспыхивали искорками, когда она смеялась. Тесто под сильными, но изящными кистями летало по доске, вздымая крохотные облачка муки. Ане всегда в этом кулинарном шедевре доставалась одна роль – натирать вареные яйца на терке и подавать миски с частями начинки, когда мама раскладывала их на уложенное в форму тесто.

– Тесто любит, чтобы его били, – шутила мама, улыбаясь.

– Кто научил тебя готовить? – как-то спросила ее Аня.

– Мама, – удивленная ее вопросом, ответила Вероника, вытирая руки полотенцем. Пирог отправился в духовку, а они заварили чай и ждали, пока он остынет, чтобы пить из любимых маминых чашек – белых с синей каемочкой и цветочным узором на донышке. – А ее научила бабушка.

– А бабушку?

– Ее мачеха. Пелагея очень хорошо готовила, да и дом вела аккуратно. Я ее не помню – мне было семь, когда она умерла.

Аня в тот день была подавлена – в школе не ладилось. Все друзья от нее отвернулись после того, как она призналась в чувствах однокласснику Артему – в него была тайно влюблена Анина лучшая подруга Ирина. Да еще живот болел, ведь недавно начались те самые дни, о которых девочки шептались в раздевалке и делали круглые глаза. В общем, тяжелая подростковая жизнь навела Аню на следующий вопрос:

– Мам, а когда тебя не станет, что я буду без тебя делать?

Вероника аж уронила полотенце. Потом, сообразив, что́ Аня имеет в виду, она подошла к дочери, обняла ее, прижимая к себе покрепче, и сказала:

– Будешь жить. А я всегда буду рядом. Только позови.

Аня тогда расплакалась, уткнувшись ей куда-то в живот – прямо в фартук, пахнущий их домом, выпечкой и мамой. А через год Вероники не стало.

Жаль, что она не успела узнать ее как человека – только как маму.

– Ань! Ты с нами? – вырвал ее из воспоминаний оклик Пети.

Тетушки обеспокоенно смотрели на нее, Арина протягивала салфетку, смягчив взгляд до почти принимающего, а мелкие почему-то притихли. Только всхлипнув, она поняла, что плакала молча и тихо, чем напугала их всех. Тут-то и новый поток слез подоспел, так что вместо салфетки Аня уже ревела в рубашку брата.

– Я не хотела портить тебе день рождения, – каялась Аня, когда немного успокоилась и выпила почти целый стакан воды.

– Ты ничего не испортила! – возмущенно воскликнула Евгения. – Глупости какие!

– Мы всё понимаем, у тебя был непростой год, – добавила Лидия, гладя ее по руке, как всегда до запястья затянутой в ткань.

Арина, забрав детей, направилась на кухню – резать торт, греть чайник и отправить детей во двор на поиски кошки, куда-то убежавшей и теперь наверняка до смерти замерзшей. Петя же сидел рядом, не убирая рук с ее плеч, словно не давая упасть назад.

– Я в порядке, – севшим голосом сказала Аня, утирая остатки слез и туши с лица. – Просто маму вспомнила почему-то и не сдержалась. Сама не заметила, что плачу.