Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 17)

— Сказала, про запас, — пожимает плечиками Арина.

Да, тут, похоже, ни соломинки не продать. За приятной беседой допиваю горячий шоколад и поднимаюсь.

— Вы заходите, Марьяна, — пожимает мне ручку башмачник, — в любое время! Как туфельки решите обновить — мы всегда вам рады!

Сердечно прощаюсь с приятным соседом и иду дальше. На душе тяжеловато — гложет меня дурное предчувствие.

Другой мой сосед, портной Люпен, регулярно бравший у сестры дорогую настойку живорада, оказался укомплектован ей на полгода вперед.

— Капель для остроты зрения у меня бадья, — с гордостью рассказал он, подливая мне ароматного ромашкового чаю, — беру для белошвеек и вышивальщиц.

— Грудной сбор?

— О, этим меня госпожа Лана на пару сезонов обеспечила, — смеется он.

— Как и ромашковым чаем... — задумчиво отвечаю я, глядя на плавающий в чашке белый лепесточек.

— Четыре фунта! — судя по веселым искоркам в глазах Люпена, он, в отличие от обувщика, представляет, куда потратить столько успокоительного сбора.

— Куда вам столько? — с горькой усмешкой спрашиваю я.

— Коллектив женский, — заговорщически склоняется надо мной Люпен, — я им для успокоения завариваю трижды в день. Меньше скандалов — больше работы.

— Ничего себе у вас методы работы с персоналом, — уважительно отвечаю я.

— Для моих дам все самое лучшее, самое натуральное, — салютует мне чашкой портной, — Кстати, о лучшем. Марьяна, ваше платье удивительной отделки. И сидит безупречно.

— Спасибо, — от неожиданного комплимента губы сами собой расплываются в улыбку. Настроение поднимается.

— Рад стараться, — лучезарно улыбается мужчина и продолжает, — давно не видел ничего подобного. Лет… хм… тридцать пять, кажется. Или сорок? — размышляет он, — я был ребенком, когда дамы носили платья-шуарель с безрукавной накидкой.

— Что, простите. Какое платье?

— Шуарель, — господин Люпен указывает на невесомый шелковый подол, выбивающийся из-под плотной безрукавки, — этот фасон ввела в моду мать нашего покойного короля, бабушка принца Ланселота. У королеву Шуарель были сказочно красивые ручки и ножки. Хотела показать их во всей красе. Даже зимой носила прозрачный шелк, прикрываясь от холода накидкой с разрезами и без рукавов. Как у вас, Марьяна. Признаюсь, выглядит роскошно и вам очень идет. Но все же... не хотите ли посмотреть что-то из более актуальных моделей?

Он указывает на манекены в витрине. Платья с открытыми корсетами и плотными, в пол, юбками. Утепленный вариант с глухими рукавами. Видимо, у нынешней королевы ручки и ножки не так хороши, как у этой… Шуарель.

От платья я вежливо отказалась. Допила чай и отправилась дальше. Шляпник и адвокат, живущие дальше по улице, также значились в списке Марго как постоянные и обильно закупающиеся снадобьями покупатели. Оба с радостью меня встретили, напоили чаем и поведали о солидных запасах, которыми снабдила их королевская травница.

— Заходите, милая Марьяна, — слышала я неизменное к концу беседы, мы всегда вам рады.

Естественно, я обещала заглядывать по-соседски и выходила от них, поскрипывая зубами от негодования. Не на них. О нет. Оба оказались милейшими людьми. Вот только им ничего не нужно было от городской травницы. У них все уже было. В избытке и «прозапас». Включая, естественно, грудной сбор, травки от желудка и неизменный ромашковый чай. Она тут весь пригород этой ромашкой засадила?!

Добравшись до кондитерской, я поняла, что если мне предложат еще чаю, я просто лопну. Если ромашкового — лопну не просто, а от злости!

На крыльце-веранде меня уже ждал владелец в элегантном синем костюме в сопровождении хорошенькой официантки в опрятном темно-коричневом платьице и белом накрахмаленном фартучке. В руках у девушки был небольшой серебряный подносик с тарелочкой. На ней горкой лежали безумно красивые пирожные с зелеными розочками и белыми листочками.

— Госпожа травница! — кондитер представляется господином Густусом и галантно целует мой руку, — мы приготовили для вас лучший столик!

— Да-да, — с опаской смотрю вокруг — не видно ли пузатого чайника, — простите, а есть ли у вас... хм… где попудрить носик?

Мой вопрос приводит густота в некоторое замешательство.

— Ом… Клотильда, отведи госпожу травницу к зеркалу... и спроси у Клары, кажется, я видел у нее пудреницу…

Похоже, такое выражение здесь не в ходу. Девушка быстро переставляет вазочку с пирожными на стол и ведет меня внутрь кондитерской. К счастью, моя просьба в итоге привела меня в нужное помещение.

— Вот здесь, госпожа, проходите, — пропускает она меня вперед, — я сейчас же сбегаю за пудрой. Только кожа у вас беленькая, нежная, а Клара смуглая, боюсь вам не к лицу будет... — смущаясь, щебечет она.

— Клотильда, благодарю, пудру уже не надо! — поскорее выпроваживаю девушку из закутка и захлопываю дверь.

Уборная в кондитерской небольшая, но уютная. Вотерклозет как у меня в доме, полочки с подогретыми полотенчиками, большое зеркало, украшенное сухоцветами. На бортике раковины пара пузырьков цветного стекла. Быстро делаю то, зачем пришла.

Ополаскиваю руки. По привычке из прошлой жизни караю на ладони их пузырька. Жду, что там жидкое мыло или какой-то его местный аналог. На неожиданно мне на руки выливается желтоватый травяной настой.

— Ой! — едва успеваю отпрыгнуть, чтобы не забрызгать платье, — Что это?

Подношу руки к лице и понимаю, что вряд ли господину Густусу нужны мои услуги — в бутыльке для освежения гостей у него густой ромашковый отвар.

Из уборной выхожу, стараясь держать себя в руках. Пока бежала за Клотильдой, не обратила внимание на убранство зала — изящные витрины с россыпью печений, кусками ярких тортов и румяных булочек в коричной посылке, ягодные десерты в вазочках и карамельные палочки, конфеты и пирожные всех вижу и расцветок.

На стенах картины и магические огоньки, на маленьких столиках белые скатерти. Публика сегодня сплошь в красном — две семейные пары и нянечка в коричневом платье с тремя чудесными детишками в красных костюмчиках.

Улыбаюсь гостям, которые не сводят с меня глаз. Они кивают и улыбаются мне в ответ.

На террасе меня ждет Густус.

— Чаю?

— Пару глотков, — соглашаюсь я.

— Попробуете наши новые пирожные?

— С удовольствием, — рука сама тянется к воздушным розочкам.

Пробую: нежнейший вкус, сладкий крем тает во рту, уступая место тонкой лимонной кислинке.

— Лана сказала, что вы непременно ко мне зайдете, — с гордостью делится кондитер, — принесла к основному заказу еще и какую-то особую травку. Видите, какой насыщенный зеленый цвет. Сделали специально для вас.

Чуть ли не давлюсь пирожным.

— Кха-кх, — отпиваю разом половину чашки, — Лана?

— Когда пропала Марго, пришлось сменить ассортимент под травы из её теплиц, — с грустью в голосе вспоминает Густус, — но ничего. За три года всем полюбились новые вкусы! Вошли в моду, так сказать. Ну как, вам нравится пирожное?

Густус смотрит на меня с искренним желанием угодить. Не нахожу сил признаться, что после его рассказа мне кусок в горло не лезет.

— Да, знаете… вкус… непередаваемый!

— О, великолепно! — восклицает кондитер, — Клотильда! Собери для госпожи Марьяны пирожных с собой.

Девушка с готовностью бросается на кухню.

— Нет-нет, что вы... у меня еще дела, будет неудобно ходить весь день с корзинкой, — пытаюсь отказаться от угощения, но безуспешно.

— Понимаю, — кивает мужчина, — у вас, должно быть, много работы сейчас. Не беспокойтесь, Клотильда отнесет пирожные вам домой. Марьяна, уже уходите? Обязательно заглядывайте. У нас — лучшие пирожные и торты во всем Веллингере!

— Да-да, кхм, непременно, — встаю и прощаюсь с господином, — столько дел, столько дел... обязательно зайду…

Да уж... дел много, но все какие-то бессмысленные. Одни чаепития и ноль золотых монет.

Глава 22. Рыжий

Выхожу из кондитерской с тяжелым сердцем и пустыми карманами. Список в моем блокнотике состоит из зачеркнутых фамилий. Остался последний — ювелир. Вписанный карандашиком, потому как старый клиент выбыл по техническим причинам, а с его вдовой и новым мастером по золоту и драгоценным каменьям я только планировала познакомиться.

Ну если и там меня ждет отказ... в ювелирную лавку вхожу порядком заведенная, к чаепитиям и светским беседам не расположенная.

Сама распахиваю дверь с порога, неожиданно для самой себя, рявкаю:

— Заказы для травницы есть?

— Н-н-нет, — лепечет молодая дородная женщина за прилавком, — у нас травки про запас…

— Кто?! Лана?!

— Д-да, королевская травница.

Ну я этой травнице! Разворачиваюсь на месте и покидаю лавку. Дом ювелиров — последний на нашей улице. Дальше — городская площадь. Пустая, видимо, сегодня не торговый день. Иду сама не зная куда, стараюсь успокоиться. Эмоции внутри бурлят, как вода в кипящем чайнике. Ну Лана! Ну удружила!