Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 16)

Качаю головой. Не хочу разочаровывать моих маленьких друзей раньше времени, но по всему выходит, что работы мне нужно гораздо больше, чем обычно брала Марго. И клиентов — тоже.

Когда со списком покончено, собираюсь на прогулку. То есть, с визитами к соседям.

— Марьянушка, ты уж ко всем зайди, — просит Изольда, — а то не вежливо получится. К обувщику зашла, а к ювелиру — нет.

— Угу, — вздыхает Сема, — только платье другое надень, — добавляет он, когда я тянусь к зашитому после вчерашнего конфуза наряду.

— А с этим что опять не так? Оно же целое.

— Оно — вчерашнее, — снова вздыхает Семен, — не положено, ты же травница, дама обеспеченная.

— Да уж, — с сожалением откладываю красивую одежку, — обеспечения одними только платьями…

Приходится выбрать новое платье из сундука. Как и вчерашнее, оно отчего-то не нравится хомячихе. Меня и Сему вполне устраивает, так что накидываю легчайший шелк, поверх — стеганую… ммм… что-то среднее между жилеткой и платьем. В общем, вместе выходит оригинальный зеленый комплект, одновременно легкий и теплый в стратегически важных местах: на спине и попе, на груди и под горлом.

Ноги покрыты разлетающимися от каждого движения невесомыми волнами. Не страшно — поддеваю под прозрачную юбку шерстяные чулочки.

— Хороша! — восклицает мыш и бесшумно хлопает маленькими когтистыми лапками.

— Ну не знаю, — бормочет надутая Изольда, — Марьянушка, ты у портного-то не забудь новых платьев заказать.

Киваю и думаю, что забуду. Непременно забуду. Во-первых, мне ужасно нравятся наряды из этого сундука. Во-вторых, не в том я положении, чтобы деньги на тряпки спускать.

С местный курсом золотой дарики к серебряной мне стоит начать экономить… вчера, а лучше — год назад. Глядишь, треть нужной суммы набежала бы.

К счастью, правило вчерашней одежды на обувь не распространяется и светло-коричневые ботиночки мне разрешили оставить.

На улицу меня провожали, будто в последний раз. Сёма суетливо летал под потолком, вереща оттуда советы, хомочка скакала по полу и без умолку делилась мудростями.

— А в кондитерской пирожных возьми! Маргоша всегда брала!

— Башмачник любит комплименты своей работе!

— Портному платье закажи! Закажи! Закажи!

Когда я распахнула входную дверь, малыши разом замолкли.

— Почему бы вам не пойти со мной?

Зверьки испугано попятились в дом.

— Ну нет, Марьянушка. Мы же… к стенам этим привязаны. А так — с радостью. Как подумаю, что ты там одна, умница наша, красавица!

Испуганный лепет Изольды быстро перешел в сердобольные причитания с тонкой ноткой трагизма. Я поспешила попрощаться и выскочить на крылечко. Дверь за мной захлопнулась, отсекая звуки. Спускаюсь с крыльца. На середине улицы оборачиваюсь и вижу расплющенные о стекло мордочки. Они видят меня и тут же ныряют на пол. Шпионство явно не их конек.

С улыбкой отворачиваюсь и перехожу на другую сторону, к лавке башмачника.

Владелец обувной лавки, пухленький, хлопочет за прилавком. Видит меня сквозь стекло витрины и тут же бросает свои дела.

Сквозь витрину обувной лавки вижу, как за прилавком хлопочет невысокий полный мужчина лет шестидесяти, одетый в синий камзол. На голове — темно-синяя шляпа с узкими полями. Из-под нее виднеются аккуратно стриженные темные волосы с сединой, на лице — тонкие щегольские усики.

— Ждал, ждал вас, госпожа травница… — радостно улыбаясь, приветствует меня господин ле Буз, по словам фамильяров — лучший в городе башмачник, — так рад, так рад! Проходите, что на пороге стоять.

Едва успеваю представиться, как уже сижу в уютном креслице. Младшая дочь торговца, девочка лет десяти в синем платьице и ярко-голубыми лентами в волосах, подает мне чашку горячего шоколада.

— Вот, извольте сюда ножки, — башмачник самолично ставит передо мной обтянутую бархатом банкетку. Судя по одышке, к тасканию мебели он непривычен, расстарался для новой соседки.

Помню про совет хвалить его продукцию, оглядываюсь по сторонам: расшитые туфельки и сапожки стоят на полочках. В основном — красные, но есть и синие, и белые с серебряным житьем. Даже коричневые, попроще, но тоже вполне изящные — видимо, для обеспеченных простолюдинок. Золотой и зеленой обуви не видно.

— Красные и синие — самые ходовые, — хозяин лавки мгновенно улавливает направление моих размышлений, — бывает и золото шью для королевской семьи, бывает, — с гордостью добавляет он, — вам, Марьяна, по первому же запросу сошью!

— Зелень кожу уже заказали, папенька, — кротко вставляет девочка.

— Какая у вас помощница растет, — киваю девочке.

Девочка заметно смущается, а господин ле Буз расцветает.

— Арина у меня сейчас — самая главная помощница. Такая умница. Старшие сыновья у меня все по обувному делу пошли, а доченька младшая к торговле талант имеет, вот обучаю её дела вести. Все на лету схватывает! К счетным книгам пока не подпускаю, а вот составить заказ на кожу, упаковать готовые туфли — это она уже лучше меня делает. Покажи, доченька, госпоже Марьяне, свое мастерство.

Девочка подходит ближе, опускается на колени перед банкеткой, на которой покоятся мои ноги.

Лицо её опускается все ниже и ниже. Кажется, девочка сейчас уткнется носом в подошву моих ботиночек. Мне становится неловко — все же я в них по земле ходила. Нехорошо грязными ногами в детское личико. Хотела уже отодвинуться, но тут Арина заговорила:

— Длина стопы — двадцать три сантима, ширина… средней узости, болезней ножных нет, так что стелька обычная. Колодка номер 6.

— Вот! — победоносно заявляет отец малышки, — даже мерки снимать не нужно. У нашей Арины глаз верный. А что скажешь про пошив?

В глазах мужчины пляшут смешинки. На лице — хитрая улыбка, но девочка сидит к нему спиной. Она проводит пальчиками по носку.

— Вышивка шелковой нитью. Стежки двойные, с петлей. На каблуке наше клеймо, но мы не шьем такую модель. И кожа… Кожа… рептилии, — Арина замирает и удивленно оборачивается к отцу, — я такую никогда не видела, папенька.

Башмачник весело бьет себя по коленям. Обнимает за плечики растерянную малышку. Она явно расстроена, что не смогла определить материал.

— Арина, не грусти, — успокаивает он её, — ты все верно сказала. Башмачки Марьяны сделали в нашей мастерской. Это был мой первый заказ. Отец тогда только перевел меня из подмастерья в мастера, да… — ле Буз мечтательно вздохнул, — как же это было давно… лет сорок назад.

— И эта пара до сих пор как новая, папенька? — глаза девочки светятся любопытством.

— Это кожа горной ящерицы, Арина, — материал и по тем временам редкий. Сейчас тех ящериц вовсе не осталось. Но шкурки иногда встречаются. Дорогие они, почти бесценные. Шкура твердая. Пока эту пару шил, четыре шила сломал. Но если что пошить из ящера, сносу уже нет.

— Видимо, не скоро приду к вам за новыми ботинками, — в шутку говорю башмачнику.

— Ну что вы, Марьяна! Разве такой красивой девушке одной парой обойтись? Заходите, как надумаете. Сошьем вам что-то современное. Износу вашей обуви, конечно, нет. Но Арина права, модель давно устарела.

Глава 21. Модель Шуарель

— А мне нравится, — с улыбкой ставлю чашечку недопитого шоколада на край столика, — очень изящные.

— Да, у вашей предшественницы был тонкий вкус.

— Марго?

— О нет, — смеется господи ле Буз, — когда эти ботиночки пошили, госпожи Марго в помине не было.

Последующий разговор отчего-то не клеится. Перехожу к главному:

— Господин ле Буз, помнится, вы заказывали у Марго эээ, — быстро сверяюсь со своим списком, — целебную мазь из корня пестрянки.

— Да, было такое,— соглашается башмачник, — столько лет уже не работаю руками... а суставы болят каждый вечер!

— О, так это… — чуть не восклицаю «великолепно»,— … исправимо! Могу записать ваш заказ? Сколько баночек? Три маленьких или одну большую, на целый месяц хватит.

Быстро достаю ручку и позаимствованный у Маргоши ежедневник— записать первый заказ.

— Марьяна, благодарю за заботу,— расплывается в неловкой улыбке мужчина,— мазь у меня имеется на полгода вперед.

Растеряно опускаю руку с блокнотиком.

— Где же вы её взяли?

— Ну как же, Лана приготовила.

— Королевская травница?

Обувщик подтверждает кивком.

— Она нас еще мазями целебными снабдила на полгода вперед, если кто из мастеров поранится,— тихонько говорит Арина, — и сбором грудным от простуды, и даже чаю ромашкового, четыре фунта.

— Это куда нам четыре фунта? — удивляется ле Буз.