Юлия Щербинина – Несущие Свет (страница 20)
Но нет. В гостиную, кинув пиджак на рояль, степенной походкой вошёл маркиз де Руссо. Чистый, почти опрятный, волосы аккуратно уложены, только пара тонких прядей выбилась. Левый глаз слегка припухший.
Мишель слетел со своего кресла, едва он подал голос, и маркиз сел на его место, даже не глянув в сторону мальчика. Он с интересом осмотрел графа и барона, запрокинул вбок голову и покосился на Веру.
– Боевую рану бы подлечить, – протянул он, настолько лениво, будто вот-вот уснёт. Именно уснёт, сладким, блаженным сном, а не потеряет сознание от опасных ранений и полной потери сил.
– Где? – кратко бросила она.
Маркиз томно растянул губы.
– Здесь.
И неторопливо расстегнул все пуговицы чёрной рубашки.
Область груди, где обычно у человека находится правое лёгкое, была похожа на серый сморщенный лист бумаги, щедро окрашенный рыже-коричневой акварелью и высушенный на печи. Некоторые мятые складки кожи покрывались чёрными жилками.
Вера встала и, вопреки запрету графа, вышла из гостиной.
Маркиз медленно, как скрипящая старая кукла, повернул голову к Гайдарову. Так и не слезшая с лица томная улыбка наполнилась сердечной доброжелательностью.
– Маркиз Мархосиас де Руссо, – почтительно представился он и протянул руку.
Жест одного из великих основателей империи лишил барона возможности соображать. Барон робко соскользнул с дивана и ответил на рукопожатие, неуверенно кивнув головой и скривив губы в попытке улыбнуться.
– Степан… Гайдаров… Аркадьевич!
– Что ж! Рад, что мы все с вами теперь друзья. – Маркиз был как никогда деликатен и доволен.
Степан вернулся на своё место и виновато взглянул на друга.
«Ну, а что мне ещё оставалось?» – говорили его извиняющиеся глаза. Однако, к своему безграничному возмущению, Руслан уловил в них жадный огонёк.
Вера принесла миску с каким-то травяным отваром и куском марли. Судя по свежему запаху и горячему пару, данное лекарство стояло наготове и ждало своего потенциального больного.
– Моя спасительница подоспела, – ласково промурлыкал маркиз. – Несравненная, очаровательная, милая моя Верочка! Как бы я жил без вашего доброго сердца?
– Раздевайтесь, маркиз, – процедила Вера и поставила миску на пол рядом с его креслом.
– О, с удовольствием, дорогая!
Так и не отняв затылка от спинки кресла, он принялся медленно стягивать с себя рубашку. То рывками, то лениво потягивая за рукава, пока наконец не высвободил руки, потряхивая плечами. Церемонно развёл их в стороны, как бы говоря: «Я весь ваш», и сложил на подлокотниках. Наверное, этой позе позавидовал бы сам император на своём божественном троне.
Вера убрала длинные волосы на плечо, слегка отжала марлю, наклонилась к маркизу и приложила компресс к его груди. Раздался знакомый шипящий звук, словно кислота разъедала плоть.
– Ау-ау-ау, горячо! – дёрнулся де Руссо, но игривую улыбку не уронил.
– Терпите.
Пока Вера прикладывала компресс и медленно смачивала рану, её длинные волосы упали на руку маркиза, и он не преминул тут же запустить в них пальцы интимно игривым жестом.
– Merci, ma chèrie!
Вера не шевельнулась, а когда маркиз, с надменной, откровенно компрометирующей её усмешкой, соизволил убрать руку, вздохнула и снова заговорила. Кто-то должен был попытаться разрядить эту тяжёлую, раскалённую тишину.
– Я приготовила это для Мишеля… Но сегодня он не сильно пострадал.
– Признаю, сегодня я дал слабину, – сознался маркиз и глянул на графа через её плечо. Грудь Руслана наполнилась раскалённым свинцом. – Маленькая оплошность, всего лишь. Уверяю, что в следующий раз…
– Не надо уверять о таком! – воскликнула Вера, заглянула ему в глаза и тихо добавила: – Не будьте таким жестоким, он же всё-таки ваш сын!
Де Руссо продолжал сладко улыбаться ей, и она поспешила сконцентрироваться на его ране.
Мишель стоял за креслом маркиза и был белее снега. Что касается Руслана – он просто устал за сегодня. Устал от вопросов, вновь и вновь возникающих, но так и не находящих ответов, устал от новых впечатлений и разочарований. Устал от всех, кого видит перед собой. Совсем недавно ненависть и отвращение к де Руссо наполняли его силой и решительностью. Теперь же угнетали. Он уже просто не хотел ничего делать с ним. Всё равно будет созерцать эту довольную, заносчивую рожу, сколько бы раз она ни была им разбита. Мишель, шуганный, дрессированный волчонок, будет терпеть все увечья и издевательства «тирана-командира» и всё равно будет защищать его жизнь ценой собственной.
Вера… Очень жаль. Просто – жаль.
Руслан встал, кинул на подлокотник мокрые бинты и подцепил с дивана редингот с окровавленным жилетом.
– Идёмте, Степан Аркадьевич. У меня дома неплохой запас коньяка скучает.
– Весьма кстати, – последовал невнятный ответ.
Они прошли мимо де Руссо, окружённого, точно верной свитой, Мишелем и Верой, но граф всё-таки задержался у дверной арки, обернулся и нехотя бросил:
– Я не избранный и с демонами никак не связан. Почему у меня появились такие способности?
Маркиз безучастно ответил:
– Выполняющий свою работу получает вознаграждение… Какая вообще разница? Не нравится новая должность – откажитесь от неё.
Руслан долго всматривался в его острый профиль, в надежде уловить хоть какие-то эмоции – корысть, заинтересованность, презрение, в конце концов. Но ощутил только апатичную усталость. Всё-таки маркиз изрядно обессилен, и поддержание показной чванливости отняло последние его ресурсы. Быть может, предел есть и у властителей мира? Но кто бы мог подумать, что до этого предела одного из божественных доведёт он, простой смертный человек?
Тогда граф посмотрел на Веру. Уж больно хотелось увидеть её глаза, прочитать в них хоть что-нибудь, поймать некий знак, намёк на предстоящие объяснения, которые она не может дать ему в присутствии маркиза.
Но компресс на груди де Руссо ей был важнее. Она наблюдала за ним так внимательно, будто готовилась к внезапному осложнению состояния больного и его незамедлительному спасению. Погрузилась целиком и полностью в лечение его врага, не дыша, не моргая, не шевелясь. Интересно, её хватит настолько же, насколько и её выносливого пациента?
За всё это время де Руссо даже не подумал заговорить об артефакте. Может быть так, что он вовсе и не жаждет его получить, а жрец всё-таки ошибся или вовсе пустил его по ложному следу?
С этими мыслями Руслан покинул ненавистный отныне дом, но, выходя из гостиной, вновь встретился взглядами с Всевышним на портрете.
Теперь он не удивлялся всему самому несовместимому в его глазах.
* * *
Город Дит был погружён во тьму. Только игорные дома подавали признаки жизни освящением в окнах, негромкой музыкой и весёлыми голосами посетителей. Редкие прохожие плелись по тёмным переулкам, в одиночку или шумной компанией, замечали серебристую сферу, летящую над городом, как падающая звезда, и кивали ей, кто уважительно, кто приветливо, кто спешно останавливаясь, кто на расторопном ходу.
У небольшого замка Ордена Первого Света, расположенного вблизи от дворцовых ворот, эта сфера замедлилась и растаяла в воздухе. Единственная башня замка была безжизненна. Все окна плотно зашторены, и за ними не ощущалось движений и не виделось ни одного огонька. Высокие двери заперты на замок.
Замок остался позади. Сфера вновь появилась, ускорилась, залетела в одно из открытых окон второго этажа дворца, и в огромном тронном зале, слабо освящённом несколькими свечами на стенах, материализовался Заган.
– Ну что? – Император стоял у окна и апатично осматривал город. Заинтересованности к новостям из Александрийской губернии в государе было не больше, чем в бифштексе к тому, кто собирается его съесть. Так могло показаться тем, кто не прошёл с Владимиром через вечность.
– Хорошего мало, но надежда есть.
– Нам поможет не надежда, а уверенность. Рассказывай, Заган.
Великий князь зашагал по ковровой дорожке.
– Граф ежедневно выходит на охоту и собирает души, – говорил он. – Это уже принесло ему результаты. Он развил в себе способности, идентичные нашим, и научился ими пользоваться. Сегодня он сошёлся в поединке с де Руссо и одержал над ним победу.
Владимир оглянулся, и Заган увидел в нём первые признаки жизни. Император смотрел на него с лёгким недоумением.
– Что с маркизом?
– Если бы не его сын, от него бы уже ничего не осталось. Волхонский имеет большой потенциал, чтобы приравняться к нам, – говорил Заган.
– Значит, он представляет собой опасность?
– Да, если будет продолжать в том же духе.
Император снова отвернулся к спящему городу, и Заган перешёл к главному:
– Вот только продолжать в том же духе у него не получится. Артефакт становится с ним одним целым, энергия растёт с каждой упокоенной душой, и когда-нибудь это его погубит. Его сердце просто не выдержит такую энергетику.
Поначалу император продолжал осматривать мрачные дома и редких прохожих, а потом словно бы опомнился и развернулся к Загану всем корпусом.
– Что с его сердцем?
– Гипертрофия. Чем чаще граф выполняет свои обязанности и пользуется новыми способностями, тем больше энергетика креста упокоения насыщает его организм, что перенагружает его сердце. Это закончится внезапной смертью.