Юлия Санникова – Russia true-crime history: самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР (страница 13)
Двадцать лет сиднем сидел в Боголюбове, и двадцать лет творил много дурного и мало доброго. Ходил на Киев и Новгород, плел интриги, дружину собственную почти погубил. Умудрился так повести битву, что семитысячная суздальская рать бежала под натиском четырехсот новгородцев. Многие полегли убитыми, других переловили воины князя Романа. «И продавали суздальцев по две ногаты», – сокрушается летописец, т.е. за цену втрое дешевле овец.
Андрей Юрьевич любил охотиться у Святого Спаса на Купалище, однако же, бояр и лепших дружинников с собой не брал, иной раз прямо запрещал ездить с ним и велел охотиться отдельно. Бояре негодовали, некоторые скорбели и порицали князя за нарушение обычая. Зато малые дружинники, слуги и паробки, были в почете и фаворе, и на охоту с князем ездили, и совершали многое из того, чего не разрешалось старшим.
Князь известен был своим крутым нравом, виновного сурово карал, случалось и невиновный попадался под руку. В ссоре с Ростиславичами многие отступились от Андрея Юрьевича, слишком невоздержен был князь, распалился в гневе, чужой бедой похвалялся, впустил к себе в сердце дьявола, и погубил через то много народу, пролил кровь русскую. Представлял себя не просто князем – самовластцем. Других же князей считал подручниками.
Забыл Боголюбский дедово наставление. «Ни правого, ни виноватого не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет достоин смерти, не губите никакой души христианской» – поучал Владимир Мономах в своем «Наставлении», да кто его слушался?!
Жил Андрей Юрьевич в окружении разнообразной дворни, т.е. людей принадлежащих к его двору. Здесь были слуги, «детские», «милостинники», смерды, рабы, чужестранцы. Князь с удовольствием приклонял ухо и слушал их глупые речи, поручал важные дела, раздавал должности, назначал исправниками и судьями. Дворовая шушера, жившая и кормившаяся за счет князя, безбожно обкрадывала хозяина, одновременно притесняя простой люд. Князь закрывал глаза на безобразия.
Изредка только, когда иные зарывались, приказывал казнить. Так вышло с «Белым Клобучком» Феодором, которого Андрей Юрьевич задумал сделать епископом Владимирским, независимым от Киева, подчиняющимся напрямую Константинополю. Но легко сказать, да тяжело сделать.
Самопровозглашенный епископ оказался прохвостом с хорошо подвешенным языком, он так сумел очаровать князя, забрал такую власть в государстве, что сам лично творил инквизиторский суд и расправу над еретиками, т.е. над теми, кто не хотел признать его владыкой и оставался верен Киевской епархии. Феодор распинал, вешал, вынимал глаза и урезал языки, варил в котлах несогласных с ним простецов и иереев, и проделывал все это при попустительстве, а кое-кто считал, что и по приказу князя Боголюбского.
Когда молва о мерзостях, творимых Федорцом, дошла до Киева, общественность вознегодовала. Церковные иерархи, патриарх Константинопольский, епископ Кирилл Туровский, прозванный «вторым Златоустом», писали к Андрею Боголюбскому и уговаривали отослать Феодора от греха подальше. Туровский епископ адресовал князю «Слово о слепце и хромце», в котором сравнил Феодора со слепцом, покусившемся на хозяйское добро, а Андрея Юрьевича – с хромцом, послушавшем слепца и взгромоздившемся на него.
Неизвестно, знал ли Кирилл, что князь и вправду прихрамывал, или употребил сравнение для красного словца, только «Слово» сильно подействовало на Андрея Юрьевича, и дело с подложным епископом вскоре разрешилось, к несчастью, не в пользу последнего.
Князь любил Федорца, видел в нем родственную душу, но ссорится с архипастырями боялся. В проектах у него было масштабное строительство стольнокиевских церквей и храмов, где денно и нощно поминали бы его имя, а для этого требовалась лояльность служителей культа.
Князь позволил Туровскому епископу «уговорить» себя насчет Феодора и отослал опального попа в Киев, прекрасно сознавая, какая участь ожидает его в столице. Там низложенному владыке забили руки-ноги в колодки и отвезли на Песий остров, где подвергли мучительной казни.
Сожалел ли князь в тот последний год о своем любимце? Чувствовал ли вину за ужасную гибель Федорца?
Милостив и щедр был князь Андрей Юрьевич, кормил на свой счет нищих и бродяг, коих на его дворе собиралось великое множество. Во Владимире бедняки бродили толпами, из деревень и посадов спешили они в город поживиться княжеской милостью. Милосердие ставили князю в заслугу. Однако же, и рассуждали, отчего это в землях суздальских и владимирских так много сирых и убогих, разве земля не родит жито, разве скот не плодится, разве плохо работают крестьяне и ремесленники? Рассуждали и на князя кивали, стало быть, небрежно государством управляет, раз так много в нем разорения и обеднения.
Казна была пуста, войны и помпезные храмы, которые Андрей Юрьевич строил на любом свободном месте, обескровили экономику, а князь требовал все новых и новых вливаний.
«Не имей двора близь царского двора и не держи села близ княжьего села. Ибо тиун господский – как огонь, на осине разложенный, а рядовичи его – как искры», – скажет почти современник Андрея Боголюбского Даниил Заточник в своем «Молении».
Огонь, возгоревшийся на царском, а вернее княжеском дворе, и погубил Андрея Боголюбского.
В пятницу 28 июня 1174 года в доме Кучкова зятя Петра, прямо в самом Боголюбове, собралось на совет двадцать человек. На вечер было намечено убийство владимирского князя.
Председательствовал хозяин дома – Петр. Из Кучковых кроме него присутствовал Яким Кучков. Еще один известный нам участник заговора – ключник Анбал, осетин или ясс, сыграет в убийстве князя главную, можно сказать, решающую роль. Без него трудно было бы достать Андрея Юрьевича.
Анбал имел доступ во все покои, у него, по должности, были ключи от всех помещений дворца. После обеда он проник в княжескую опочивальню – ложницу, и забрал меч князя, висевший над кроватью. Меч когда-то принадлежал святому Борису, убитому, согласно летописцу, Святополком Окаянным, а на самом деле Ярославом Мудрым. В другой раз и, возможно, в другом месте мы скажем о том, почему версия об убийстве Бориса и Глеба по приказу Святополка Окаянного не выдерживает критики, сейчас же речь не об этом.
Старинный меч служил Боголюбскому верой и правдой. Он с ним не расставался. Заговорщики знали, что без меча князь не сможет обороняться, а, следовательно, убить его будет легче.
Князь пропажи не обнаружил, по рассеянности или из-за ложной уверенности, он не опасался подвоха от ближнего круга, и не проверял, перед тем как лечь спать, на месте ли оружие. А ведь дед предупреждал, снова цитата из «Поучения Владимира Мономаха»: «И оружие не снимайте с себя сразу, не оглядевшись, по беспечности – ибо внезапно человек погибает». Как в воду глядел.
– Я собрал вас здесь, братие, – начал Яким Кучков, когда пришедшие расселись за длинным дубовым столом, и слуги обнесли каждого чаркой, – поговорить об одном деле. Известно ли вам, что некоторое время назад князь Боголюбский казнил брата нашего Кучкова, как казнил некогда и других ближних своих людей, служивших ему верно.
О расправе над Кучковым большинству присутствующих было неизвестно. Но едва объявлена была новость, все быстро поняли, что настоящей причиной собрания под покровом тайны было вовсе не она, а нечто более серьезное и значительное.
– Сегодня он убьет одного, завтра другого, перережет нас всех, как волк стадо баранов, – продолжал Яким.
Собравшиеся становились угрюмее, молчаливее, суровее, сознавали правоту Кучковича. Княжеское сердце переменчивое, нынче любит, а завтра голову с плеч снимет. С утра благостен, смотрит на всех ласковыми очами, к вечеру, как выпьет рюмку, или разозлится на кого-нибудь, захочет себя показать, ходит по палатам словно бешеный, пол грохочет под каблуками, сердце кипит гневом, швыряет стулья, а попадись кто под руку, может и прибить.
«Некое бо зло сотворити», – сообщает летописец о причине, по которой казнили брата Кучкова. Так и останется тайной, был ли казненный Кучков виновен, стал ли жертвой навета, княжьего произвола, или, и вправду, готовил заговор. Для понимания мотивов, которые двигали заговорщиками, важнее другое: на месте Кучкова мог оказаться любой из них, и все они, с тревогой слушавшие в тот день Якима, это очень хорошо понимали. Свирепость Андрея Юрьевича не знала границ, от его дикого, слепого деспотизма было не скрыться.
Заговорщики, а все они принадлежали к ближнему кругу Боголюбского, не сомневались, что Яким говорит правду.
Решили действовать быстро, не ровен час, заговор раскроют, тогда не сносить им головы.
Летние дни долгие, сделав необходимые приготовления, убийцы притаились в доме Кучковых, и терпеливо ждали сумерек. Когда пришла ночь, и во дворце все затихло, отправились в княжеский терем.
Вели себя осторожно, огня не зажигали и старались держаться в тени. Стояла лунная ночь, ничто не предвещало несчастья, охрана князя, как обычно, дремала на посту, во дворе ни души.
Не равнодушие, но страх и отчаяние владели людьми, замыслившими преступление. Не сговариваясь, те, кто шли первыми, свернули к погребу, где хранились вино и меды.