Юлия Санникова – Russia true-crime history: самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР (страница 12)
Собравшись на вече, жители Владимира предъявили князю ультиматум, говоря, что не собираются биться и умирать за этих троих, и если князь не послушается и не выдаст означенных личностей, то они откроют ворота и предоставят князю позаботиться о себе самостоятельно.
Давыду ничего не оставалось, как согласиться с требованиями, только вот незадача: ни Лазаря, ни Василя, ни тем более Туряка во Владимире уже не было. Пока шумело вече, князь велел им ехать в Луцк и там схорониться. Послали за ними в Луцк, но оттуда донесли, что Туряк бежал в Киев, а Лазарь и Василь сейчас в Турийске. Потребовали ехать в Турийск и изымать их из Турийска, иначе грозили сдаться. Давыд Игоревич повиновался. Отроки приволокли Василя и Лазаря и связанных передали Ростиславичам после чего был в который раз заключен мир, скрепленный щедрой порцией клятв и заверений в нерушимой дружбе.
На следующее утро горожане и посадские едва только очухались после празднества, сопровождавшего подписание мира накануне, увидели ужасную картину. Васильковы люди повесили Василя и Лазаря за ноги на большом дереве и стрелами расстреляли до смерти. Трупы оставили висеть, а сами собрали имущество и обозы и пошли прочь от города, благодаренье Богу, не тронув в нем ни одного жителя. Горожане сняли тела, когда последний дружинник Ростиславичей пропал из виду, и погребли их тут же, заложив камнями, дабы покойники не смогли встать из могил и не тревожили бы живых.
И не было с тех пор между князьями мира, и ходили они друг на друга еще несколько раз, и Святослав ходил на Давыда, а потом и на Володаря с Васильком, и водили поганых на русские земли, и водили поляков и венгров. Три года шла междоусобица, три долгих года горели пашни и нивы, гибли крестьяне и горожане, и не могли ничего поделать с князьями, желавшими войны, а не мира, и сваливавшими вину за кровопролитье один на другого.
В 1100 году собрались князья все в том же составе на съезд в Уветичах, а в 1101 году встречались на Золотче, но так ни до чего не договорились. Вскоре у Святополка подросли дети и стали претендовать на наследство Ярослава Мудрого. И длилась эта распря еще много-много лет, и при Юрии Долгоруком, и при Александре Невском, пока, в конце концов Московия и Великое княжество Литовское не разделили между собою древнюю Русь и не истребили Рюриковичей, как крыс, оставив из этого рода одну худую, испорченную ветвь, усохшую вместе с Иваном Васильевичем Грозным.
Князь Василько Ростиславич на десять лет пережил своих мучителей и покинул наш суетный мир в 1124 году. Святополк Изяславич скончался в 1113 году в Вышгороде, Давыд Игоревич на год раньше – в 1112 году в Дорогобуже.
Убьен бысть великий князь Андрей Суздальский
Год 1174 от Рождества Христова начался для владимирского князя Андрея Юрьевича, прозванного Боголюбским, черной полосой. В январе, одиннадцатого числа умер брат Святослав, недолгую жизнь промучившийся калекой. «От рожества и до свершенья мужьства бысть ему болесть зла, не да бо ему Бог княжити на земли», – с прискорбием сообщает о нем летописец. Князь ездил в Суздаль и своими руками положил в гроб высохшее изможденное тело, которое начало разлагаться, едва душа отлетела к миру лучшему.
В престольной церкви Святой Богородицы, где отпевали страдальца, было студено. Над златоверхим храмом стояла свинцовая туча, снег валил хлопьями, молочные ледяные сумерки покрывали город. Прощаясь с братом, князь взошел на ступени гроба и долго глядел на распятье, вложенное в костлявые руки покойника. Тело выступало из-под савана острыми углами, лицо, обезображенное страданиями, посинело. Ко гробу вереницей тянулись люди, они касались мертвой руки, целовали покойника в высокий лоб, сдвигая атласный венчик, робко вдавливали серебряные монеты, положенные на глаза и, отходя, крестились. Святослава при жизни уже почитали блаженным.
После похорон пятидесятивосьмилетний князь вернулся в Боголюбово, где жил последние двадцать лет затворником несмотря на то, что стол его был во Владимире. В замке за крепкими каменными стенами, за воротами решетчатыми царили тишина и покой, все глохло здесь, все замолкало. Дни протекали в нерушимо-тихом однообразии, Андрей Юрьевич отошел от государственных дел и посвятил себя архитектурным прожектам; охотился на зверя в заповедных владимирских лесах, раздавал милостыню сирым и убогим, развозил провизию по тюрьмам, кормил сидельцев из царственных рук.
Мыслями он был в Киеве, телом же пребывал в Боголюбове, ненавидимый всеми, он жил в белокаменном дворце с княгиней, своею супругой, жестоко притеснял суздальцев и разорял владимирских мужиков.
Январь не успел кончиться, когда пришло известие о гибели князя Юрия Владимировича Муромского, помогавшего Владимирскому князю в походах против волжских булгар. Пособлял Юрий Владимирович и в битвах против Романа Мстиславича, князя Новгородского, а теперь вот лежит в сырой земле. Последний друг, царствие небесное.
В июне умер сын, Глеб Юрьевич.
В могилу сошли все, кому он доверял. Трое сыновей и все родные братья. Младших сводных братьев, коих отец его, Юрий Долгорукий прижил с грекиней, он выгнал, вышвырнул из Владимиро-Суздальского княжества. Пусть скажут спасибо, что не прибил.
Кто же остался, на кого могу положиться вполне? – размышлял князь, меряя шагами горницу. Уныло бродил он по темным покоям, посматривал в окно, словно хотел убедиться, все ли на месте в его замке, не сгинуло ли в преисподнюю. – Вот разве на Бориса Жидиславича, первого его воеводу? Дед Жидиславича – Славята верой и правдой служил деду князя Андрея – Владимиру Мономаху. Много славных побед одержали они бок о бок, доводилось им пить и горькую чашу поражений. Но доверять – дело нехитрое, а как понять, бескорыстно ли предан Борис, усердно ли блюдет княжий интерес? Не оставит ли в час беды? Да и где он сейчас? Почему покинул князя, что делает так далеко от него, в Рязани?
Дни Андрея Юрьевича проходили нестерпимо однообразно. Он много молился, читал Давидовы псалмы, каялся перед Богом за все грехи, совершенные им за долгую жизнь, за врагов и друзей, за убиенных винно и безвинно, а таких, если вспомнить, набиралось много.
«Господи, Боже мой! если я что сделал, если есть неправда в руках моих, если я платил злом тому, кто был со мною в мире, я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою, и славу мою повергнет в прах», – восклицал князь, стоя на коленях в дворцовой церкви.
Дед князя, Владимир Мономах гадал по Псалтири, в трудную минуту она подсказывала верный ход. Андрею Юрьевичу святые письмена дороги были своим возвышенным и пламенным содержанием. Библейский царь вставал в полный рост, взирал на него испепеляющим, гневным взглядом с горних высот. Давид жестоко подавлял крамолу, и князь суздальский лютовал без меры. Давид объединил Израиль, одолел темные силы, справится ли с дьяволом Боголюбский князь? Узрит ли единую, святую, соборную Русь?
Он сам зажигал свечи и лампады, сам совершал молитвы. Становился коленями на холодные каменные плиты, опускал плечи, сгибал спину, крестил себя двумя перстами и не замолкая, прерывая речь лишь короткими вздохами, читал священные псалмы.
Лампады тихо теплились, озаряя мягким светом алтарь. Блеск беловатого пламени свечей отражался в драгоценных окладах чудотворных икон, стоявших в киоте красного дерева с причудливой резьбой.
Где, где его сторонники? – вопрошал князь Андрей святых, печально глядевших на него со стен молельни. Куда делись прежние друзья и защитники? Князья почти все поголовно обижены на Андрея Юрьевича. Старшая дружина и бояре изгнаны заодно с мачехой-грекиней, строят теперь лукавые козни, злоумышляют против него, творят волю врагов человеческих, поучают народ на зло, на гнев, на ненависть, на волхование.
Историю с Феодором князь вспоминал с печалью. Да и как не печалиться, ведь он доверился гнуснейшему человеку, собаке. И умер Федорец, бес, прелестник, как собака, на Песьем острове.
Горе мне, горе, – сокрушался князь и на его сером усталом лице отражалась глубокая сердечная жалость.
Про дружину князь не думал, не помнил, когда в последний раз был в походе. Грабить соседей и помогать тому или иному князю скинуть со стола брата, отца или дядю, суздальские и владимирские отроки ходили с князем поврозь. Андрей Юрьевич войны не любил и во время неизбежных походов – как ни крути, не получалось у Рюриковичей жить в мире – отсиживался в Боголюбове, руководя войском через гонцов. Оттого и поражений у владимирской дружины было больше, чем побед.
В то лето у Боголюбского не осталось ни малейшего сомнения: рязанский князь Глеб и бояре ростовские обдумывают мятеж и заговор. Ждут удобного момента отомстить ему, великому князю. Ну да ничего, он встретит их во всеоружии, дай только срок.
Копилась обида у подвластных владимирскому князю людей и людишек. И бояре, и смерды, и отроки, и простые мужи – все ненавидели князя. Он снял вечевой колокол, обложил крестьян непомерной данью, которую всю целиком тратил на войну. Многие оторвались от князя в ту пору. А он, словно нарочно, поступал сознательно всем наперекор. Нарушал сложившийся порядок вещей, не соблюдал старину.