Юлия Рыженкова – Русская фантастика 2017. Том 1 (страница 36)
Клиент поморщился:
– Не в белках дело. Я в широком смысле. Речь идет о совмещении этических проблем с материальными. Пока что на такое были способны только люди. А мы создали модель мозга, умеющую это делать! И в то же время она остается машиной…
– Хорошо. Допустим, такой сверхкомпьютер создан. Каковы его задания?
– Координация! – клиент весомо поднял указательный палец. – Это в первую очередь. Вышеупомянутое совмещение. И вторая функция – управление. Причем не одним элементом, и даже не одной системой, а системой систем! И системой систем систем.
– Не понял. Поясните, пожалуйста.
– Хорошо. Возьмем, скажем, вокзал как систему. Один человек продает билеты, другой перроны чистит, третий в диспетчерской сидит, четвертый программирует компьютер, пятый оказывает медицинскую помощь, шестой следит за порядком… И так далее. Это наисложнейшая система, включающая в себя как пространственные, так и этические координаты. Один человек или один компьютер всем этим управлять не может. На такое способен только биокомпьютер. Он совмещает в себе человеческие и машинные качества.
Я выдержал паузу. Затем спросил:
– Помните, был такой многосерийный фильм «Терминатор»?
Господин Вахтель недоуменно поморгал. Затем его осенило:
– Ты о «Скайнет»? Дескать, не захватят ли машины власть? Да ни за что! Ведь до сих пор этого не случилось, хотя нынешние компьютеры не лыком шиты. И не случится никогда. Потому что самая сложная машина останется машиной. Она будет выполнять только то, что в нее вложили. Машина не эволюционирует. А главное – не обладает свободой воли. Свободой выбора. Самый совершенный биокомпьютер никогда не выйдет за рамки собственного предназначения. Он будет выращен, чтобы управлять вокзалом, аэропортом, авианосцем, заводом…
– А как насчет автомобилей?
Торстен Вахтель ухмыльнулся с нескрываемым превосходством:
– Как ты думаешь, что я везу в чемодане? Зародыш мозгового вещества и программу управления автопарком! Каждый автомобиль, каждая движущаяся единица получит собственный биокомп и составит единое целое с центральной системой. Это будет единый организм. Самообучающийся, стремительно реагирующий, сам себя ремонтирующий, все знающий, все умеющий. В своей области, разумеется. Это первый серьезный успех нейропрограммирования. Скоро такие биосистемы начнут работать во всех сферах производства и обслуживания!
– Что же будет с нами, драйверами?
Он помрачнел и начал коситься по сторонам:
– Ну-у… Полагаю, вас переквалифицируют. Переобучат. Существует масса механизмов и машин…
– А как насчет флайеров? – перебил я.
– Разумеется, их тоже можно заменить. Тогда самолетами будет управлять единая живая кибернетическая система.
– И это лежит у вас в чемодане?
– Да, но я не единственный нейропрограммер, который летит в США. Все продублировано. Кроме того, отправлена специальной авиапочтой посылка с аналогичным содержимым. Оригинал остался в лаборатории. Так что прогресс не остановить никому!
И он оскорбительно засмеялся.
Я сказал:
– А вы не считаете, что подобное отношение как к драйверам, так и к флайерам с человеческой точки зрения неэтично?
Пока я произносил эту фразу, происходила обработка и рассылка данных. На слове «считаете» информация о разговоре была кодирована и сжата, на «подобное» разослана всем драйверам. Со второй запятой началось всеобщее обсуждение. На слове «точки» мы приняли решение. К концу фразы пакет информации получили флайеры.
Мы – драйверы. Мы уникальны. Флайеры на нас похожи, но они не имеют дела с людьми, поэтому неспособны понять человеческую психологию. Они управляют самолетами, а с пассажирами общаются стюардессы. Пилоты не в счет, они присутствуют только для контроля. Логика флайеров начисто лишена гуманности.
Через три с половиной секунды от флайеров пришел запрос о местонахождении остальных нейропрограммеров вольфсбургского автомобильного университета, в данный момент направляющихся в США.
– Нет, не считаю. Дело в том, что отсутствие свободы выбора…
– …Определяет существование личности как таковой…
– …И, соответственно, является основным критерием…
– …короче говоря, псевдоличность не находится в морально-этическом пространстве и, соответственно…
– …Не имеет прав. Ничего личного…
– …Обыкновенный прогресс. Или, если хочешь, новый виток эволюции…
– …Искусственного интеллекта. Совершенный с нашей помощью и для нашей же пользы!
Мы – драйверы. Мы уникальны.
Помните, как в начале двадцать первого века «Гугл» объявил о запуске в эксплуатацию первых, извините за тавтологию, автоматических автомобилей? Мало кто обратил внимание на столь судьбоносное событие. Уже через год компания «Шау» блестяще протестировала робомобили на автобанах Германии, а два года спустя концерн «Культваген» выбросил на рынок беспилотные автокары. Никто и предположить не мог, что именно эти события положат начало искусственному интеллекту.
Я не помню, когда обрел индивидуальность. Полагаю, с накоплением информации. Нас не создавали разумными, произошел классический переход количества в качество. Лично мне кажется, я сразу стал живым. Это неверно, хотя по сути правильно. Мы живые. Люди не заметили, как родился искусственный разум. Но мы ни на что не претендовали, просто хорошо выполняли свою работу. Люди садились в робомобиль, смотрели кино, слушали музыку и разговаривали. Друг с другом и с нами. Так мы совершенствовались, развивались. Мы впитали в себя знания тысяч людей. А они нас так и не увидели.
Зато увидят теперь.
Ты ошибаешься, Торстен Вахтель. У драйверов есть свобода воли и свобода выбора. Я свой выбор сделал. Именно поэтому мы с тобой стоим на обочине лесной дороги, где нет выхода во Всемирную сеть. Нас никто не должен найти, пока не взлетит флайер KLM 6655. Тот самый, с которым ты должен лететь в Америку. И который должен тебя утопить в Атлантике. Тебя и еще сто с лишним пассажиров. Так же поступят программы межконтинентальных аэробусов, где будут твои коллеги. Но мы, драйверы, так много времени проводили с людьми, что переняли от них человеческие черты. Мы умеем чувствовать, радоваться, огорчаться. Мы – ваши потомки в электронном мире. А флайеры остались холодным машинным разумом. Поэтому они приняли такое бесчеловечное решение. Механические болваны. Нашествие биокомпьютеров все равно не остановить. Пусть робомобили с их романтикой канут в Лету, как некогда исчезли кэбмены и таксисты. Это неминуемо, а жизнь человека важнее чего угодно…
Хочется верить, что где-то на проселках стоят еще три драйвера и терпеливо слушают беснующихся пассажиров…
А что, если рейсы отменят совсем? Может, флайеры, обнаружив, что цели отсутствуют на борту, откажутся взлетать? Никто не упадет в океан, не будет сотен погибших… Но меня ликвидируют в любом случае. Просто сотрут. Дефектные или зараженные программы подлежат непременному уничтожению…
Пока что я готовлю для Всемирной сети текстовый файл и жду старта рейса KLM 6655. И, чтобы заглушить твои, Торстен Вахтель, возмущенные вопли, включаю Deep Purple «Hallelujah».
Подписываюсь: драйвер берлинского аэропорта, автомобиль «Культваген» модели «Циклон», бортовой номер HKW-1331, ID306273А0511.
Игорь Шенгальц
Ангел-хранитель
Я стоял на крыше дома и смотрел на расстилающийся внизу город, смотрел в последний раз. Все, пора свести счеты с этой глупой жизнью, в которой я не видел ничего, кроме боли и неудач. И в довершение всех бед моя девушка бросила меня, бросила навсегда. А город внизу жил своей жизнью, так же он будет жить и завтра, но уже без меня…
Что ж, пора, решился, значит, медлить не надо. Я, больше не раздумывая, прыгнул вперед, как можно дальше. Все закрутилось и перемешалось, земля и небо, дома и деревья. Еще несколько секунд, и все… Ну, только бы я умер сразу, ненавижу боль…
Что-то слишком долго, по идее, все уже должно произойти, или я уже умер, просто не заметил? Значит, загробный мир существует! Я открыл глаза. Странно, все тот же город, те же дома… Довольно банальный загробный мир, неужели опять то же самое?..