Юлия Рыженкова – Русская фантастика 2017. Том 1 (страница 35)

Взять хотя бы меня. Помимо гигантской базы данных, где содержится любая музыка, фильмы и тексты, я свободно владею семью главнейшими языками Земли. Разговорить и занять пассажира для меня – пара пустяков. Они ведь не думают, что в салоне установлено видеонаблюдение и ведется запись. За долгие годы работы я собрал уникальную коллекцию самых разнообразных типажей. От суровых марсианских первопроходцев до разбитных экскурсоводов столицы Луны – Мунбурга. От менеджеров крупнейших корпораций до безумно дорогих проституток турфирмы «Лиметта». Я знаю их привычки, вкусы, особенности характера, мимику, словарный запас, нюансы поведения. Больше пятидесяти тысяч человек побывали в салоне моего авто. Если быть точным – пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят семь. И никто не ушел обиженным. Если не считать последнего.

– Послушай. Отвези меня сейчас же в аэропорт. Я ничего не стану сообщать. Так уж и быть. Только отвези, ладно? Отвези, сволочь!

Хе-хе. Нет уж. Сиди, если хочешь жить.

Вот именно. Жить хочется всем. Даже мне.

Иные считают, что такая работа – не жизнь, а унылое существование. Глупцы! Им не понять кайфа, который испытываешь от бешеной гонки по автобану! Или тихой радости при виде пустынных сельских дорог на рассвете, когда восходящее солнце разгоняет туман, висящий над полями, а из сизой дымки медленно поднимаются шпили старинных церквей в маленьких городках. А на закате, если едешь прямо на солнце, кажется, что машина летит в расплавленное золото… Те, кто привык жить, уткнувшись носом в гаджет, не знают, каково это: лихо вписываться в повороты серпантина, разбрызгивать протекторами мутные весенние лужи на обочинах, ощущать вибрацию колес на гравии проселка… Единственное, что портит настроение, – мертвые животные.

Несчастное зверье массами лезет на проезжую часть и гибнет под колесами. С заслуженной гордостью могу сказать, что за двадцать семь лет сто пятнадцать дней семь часов тридцать три минуты, что прошли с момента начала моей работы до создания этого файла, я не задавил ни одно живое существо, если не считать насекомых, разбившихся о лобовое стекло. Но постоянно видеть трупы несчастных зверюшек – просто наказание. Зато я таким варварским способом неплохо изучил нашу фауну. Многократно видел мертвых косуль. Живых, впрочем, тоже встречал предостаточно. Эти дуры по ночам перебегают дорогу прямо перед носом. Однажды мне копытом разбили левую переднюю видеокамеру. Удивительно глупы на дороге лисы и куницы. Гибнут едва ли не чаще всех прочих. Белки – реже. Зато регулярно мрут ястребы и канюки. Они приспособились парить вдоль дорог, выслеживая, когда очередное животное попадет под колеса, и погоня за легкой добычей оборачивается смертью. Вот вороны никогда не гибнут. Слишком умны. Тоже «пасутся» на обочинах, высматривая трупы. Более того, они научились использовать дорожное покрытие и автомобили как дробилку. Швыряют на асфальт кости, орехи или еще что-нибудь твердое, и ждут, пока очередная машина не раздавит. Один раз видел мертвого волка. Редкость. Их в Германии от силы штук триста. Но больше всего огорчают ежики. Эти несчастные колючие существа при виде опасности замирают вместо того, чтобы бежать со всех ног. Тут их и давят. И ладно бы сразу насмерть… Сколько раз я видел дергающихся в агонии зверьков! Надо было переехать, чтобы не мучились, но я не мог себя заставить… Зато кошек и собак единицы. Вероятно, потому, что в Центральной и Северной Европе почти не бывает бродячих кошек и собак…

Но я, кажется, увлекся. Тем более что самое интересное в нашей работе – это все-таки люди. И какие люди!

Например, великий рок-музыкант Клинт Севентин. Сел на заднее сиденье, прямой, как палка, и погрузился в творческое молчание. За всю дорогу не произнес ни единого слова, видимо, счел ниже своего достоинства общаться с драйвером. Зато его бэк-вокалистка, она же вторая любовница, трещала без умолку. «Ой, Клинт, смотри – деревня! Клинт, смотри – церковь! Клинт, смотри – коровы! Ах-ах, какая ми-ми-милая пастораль!» Ду-ура… Совсем одичали в своем Чикаго, коров никогда не видели, молоко, наверное, из облаков доят…

А вот русский писатель-публицист Андрей Вторушин оказался приятным человеком. За два часа вывалил кучу историй про издательские конференции, российских ученых и писательские слеты, снабжая все это огромным количеством посредственных или бородатых анекдотов. При этом сам громко смеялся и щурил глаза за очками, отчего делался похожим на сытого филина. В его рассказах лучшие умы Российской Федеративной Империи представали людьми глуповатыми и сильно пьющими, но довольно симпатичными. Он даже пообещал прислать свои работы по истории космоплавания, но так и не прислал. Забыл, наверное.

Однажды я возил самого принца датского. Не верите? Честное слово. Он приезжал в гости к своему приятелю, князю шаумбург-липпенскому. Так что в моей коллекции есть и принц, и князь. Оба попали на жесткий диск вместе с их разговорами про пиво и резьбу по дереву в капелле бюкебургского замка. Толстенькие, веселые, без комплексов. Думаю, именно такими должны быть настоящие дворяне. В смысле, без комплексов, не обязательно толстенькие.

И, конечно же, обыкновенные пассажиры. От мала до велика, всех возрастов, цветов кожи, религиозных и политических убеждений, музыкальных и прочих вкусов, характеров, манер, размеров… Пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят семь мужчин, женщин и детей. Пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят семь личностей, которых я заботливо сохранил в памяти. Пока не появился пассажир номер пятьдесят семь тысяч двести пятьдесят восемь.

Мне этот тип не понравился сразу. Вернее… Насторожил, что ли. Он забрался в салон с таким видом, будто ожидал тут найти труп. Сразу ясно: клиент нервничает. Нашими услугами он воспользовался впервые, но имя и адрес я знал, они вносятся в систему при заказе. Торстен Вахтель, Вольфсбург, Хайдештрассе, четырнадцать. Летит в Соединенные Штаты из Ганновера, рейс KLM 6655. Зная имя, адрес, место назначения и внешность клиента, найти его данные – пара пустяков. Оказалось, важная шишка. Глава отдела нейропрограммеров вольфсбургского автомобильного университета «Культваген». Наш, стало быть, «кавэшник». Что же он в родной автомобиль сесть боится? Про нейропрограммеров я знал, они занимались новейшими разработками биокомпьютеров, созданных на базе клонированной мозговой ткани. Очень перспективное направление. Только при чем тут автомобилестроение? Я решил его разговорить.

И небезуспешно.

Через восемь минут и семнадцать секунд он отложил портфель, через тринадцать минут и восемь секунд закинул ногу на ногу, а еще через шесть минут сорок одну секунду болтал со мной, как с родным. Спеси не убавилось, но язык развязался.

– Пойми, приятель, – говорил господин Вахтель, разглядывая кончик начищенного ботинка, – все эти микрочипы, «железо», клавиатура, 3Д-дисплеи – просто каменный век. Биокомпьютеры! Вот что будет управлять миром!

– Ну, не стоит выкидывать старый добрый микропроцессор, – возразил я, выводя машину на федеральную трассу номер сто восемьдесят восемь. – Все программирование основано на них.

– Это пока. Когда компьютеры станут живыми, они увеличат скорость вычислений в тысячи раз! Не секрет, что мозг любого живого существа гораздо мощнее самого современного компьютера.

– А в шахматы проигрывает.

– Ну и что? Это же чистая математика. Выигрывает тот, кто считает лучше и просчитывает дальше.

– Вот именно, – заключил я. – И так во всем. Потому что жизнь – это подсчеты и вычисления.

– Тут ты загнул, дружище, – тонко улыбнулся пассажир. – Есть области, недоступные машине.

– Например?

– Координация движений физических и этических. Приведение их, так сказать, к общему знаменателю.

– Не понял. Поясните, пожалуйста.

Торстен Вахтель задумался. Потом сказал:

– Движения бывают в реальном пространстве и в пространстве этическом. В реальном пространстве мы ходим, ездим, читаем, планируем, чистим зубы. В этическом пространстве мы – это касается только людей – любим, жалеем, ненавидим, мечтаем. А как объединить эти два пространства в одном мозгу? Люди такое могут. Уже тысячи лет. А компьютеры – нет.

Когда я сталкиваюсь с чем-то новым, становлюсь на редкость упрямым. И не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины.

– Не понял. Будьте добры, поясните еще раз.

Господин Вахтель слегка раздражился:

– Черт, забыл, с кем разговариваю… Тогда упрощенно. Ты едешь по дороге и видишь белку. Логика утверждает: «Не важно, у тебя есть задание. Это не препятствие». И ты продолжаешь спокойно вести машину. Но совесть кричит: «Тормози! Объезжай! Пожалей зверушку!» Первое решение находится в обычном пространстве, второе – в этическом. Они соединяются, и в течение доли секунды человек принимает решение: давить или тормозить. Так мыслит только живой мозг, не силикатный.

– Вы хотите сказать, что можно сконструировать машину, способную принимать решения в области морали и этики?

Пассажир поднял брови:

– Во-первых, не сконструировать, а вырастить. Во-вторых, она будет принимать оптимальное решение в каждой конкретной ситуации, чтобы нанести наименьший вред. То есть и белку объехать, и аварию не устроить.

– Можно запрограммировать компьютер на распознавание живых существ разных размеров, – заметил я.