Юлия Рыженкова – Русская фантастика 2017. Том 1 (страница 38)
– Слава богу, – Оля облегченно вздохнула. – Да, все, что я там тебе сегодня наговорила, – это ерунда. Не знаю даже, что на меня нашло. Забудь! И прости! Ты же не сердишься? Мы все еще вместе?
– Я не сержусь, – радостно сказал я. – Мы вместе.
Она пристально посмотрела на меня.
– Зайдешь ко мне? У меня родители сегодня уехали на дачу с ночевкой, дома никого нет.
Я кивнул. Мы зашли в подъезд.
– Ну, как я поработал? Ты доволен? – услышал я голос ангела. Видно его при этом не было, и Оля ничего не слышала. Я кивнул в пустоту.
– Чтобы завтра в восемь был у меня, – приказал я.
– Что ты сказал? – переспросила Оля.
– Нет, ничего, это я так, сам себе, – я забыл, что меня-то она слышать вполне может.
– Буду, – донесся до меня удаляющийся голосок ангела.
Утром, выйдя из Олиного подъезда, я спросил пустоту.
– Ты где?
– Да здесь я, здесь, – ангел материализовался прямо передо мной. Вид у него был заспанный и недовольный.
– Хорошо, – кивнул я. Ночь прошла просто превосходно, с Олей наши отношения вполне наладились. – Сегодня будем зарабатывать мне деньги.
Ангел восстал.
– Какие деньги? Ты чего это, разве мало тебе вчерашнего? Да была бы у меня такая девушка, я бы неделю из постели не вылезал, а ты деньги, деньги… Меркантильные вы существа – люди!
– Чтобы неделю не вылезать из постели, тоже нужны деньги, – резонно возразил я. Ангел не нашелся, как возразить. – Вот будут деньги, тогда отпущу тебя на время отдохнуть. Скажем, до завтра.
Ангел задумался.
– И много тебе надо этих самых денег?
– Для начала немного, тысяч десять.
– Всего-то, – облегченно вздохнул он. – Это сделаем.
– Долларов, естественно, – добавил я. Его лицо недовольно сморщилось.
– Ладно, долларов так долларов. Будут тебе доллары!
– Что ты предлагаешь? – спросил я.
– Способов много: ограбить банк, выиграть в казино, получить наследство, найти кошелек. Что ты выбираешь?
Я немного подумал.
– А что быстрее всего?
– Кошелек, уже через час можно устроить.
– Ладно, кошелек так кошелек, лишь бы наличными, можно в рублях, по текущему курсу.
Ангел уже ни с чем не спорил.
– Будет и в рублях, будет и по курсу. Кстати, наш курс в сторону центра.
Я медленно пошел по дороге, гулять целый час мне не хотелось, но ради десяти тысяч можно было пожертвовать и большим. Наконец, время вышло.
– И где деньги? – несколько нервно поинтересовался я. Вдруг ничего не получилось, а я уже размечтался.
– Где, где, – передразнил меня ангел. – За углом.
Я завернул за угол. Ничего себе кошелек! На земле мирно стоял черный дипломат, вокруг не было ни души.
– А кто хозяин? – ради приличия спросил я. – Он не хватится своих денег?
– Не хватится, уже не хватится, зачем ему на том свете деньги? – ангел был в очередной раз удивлен моей глупостью. Я заволновался.
– Ты что, уничтожил его, чтобы достать мне десять тысяч? – на убийство я не был согласен, даже ради денег.
– С ума сошел? Нет, ты вчера все-таки ударился… Какое убийство, ты о чем? Сам умер, своей смертью, предначертанной. А деньги решил нам оставить, последняя воля, уважать надо.
Я уважал последнюю волю. Подняв дипломат, заглянул внутрь. Такая последняя воля была мне по душе. Деньги были на месте, все десять тысяч.
– Замечательная работа! – похвалил я. – Ладно уж, как обещал, свободен до завтра. Но чтобы в девять часов был на месте, как штык!
– Буду, – пробурчал ангел. – Куда мне деваться-то…
Ангел исчез. Что ж, пускай отдохнет. До завтра денег мне хватит с лихвой, а там посмотрим. Планы у меня были довольно обширные, мир велик, а сделано еще так мало…
Теперь все дороги лежат передо мной. Можно стать великим спортсменом или ученым, а может, сразу – президентом, и навести в стране свои порядки. Да что там в стране – во всем мире! С помощью ангела мне это по плечу. Главное, не давать ему отлынивать от работы. Характер у него скверный, но если перевоспитать, да выбить капельку лени…
Следующим утром ровно в девять часов я вышел на улицу. Вчера я сделал массу полезных покупок, а потом остаток дня строил планы на будущее. Оля была мила и приветлива, она уже позвонила мне сегодня с утра и опять пригласила к себе в гости. Но я раздумывал, стоит ли к ней идти? Кто предал раз – предаст и второй. Мне теперь нужно быть крайне осторожным в выборе друзей и подруг. Ведь отныне я не простой человек, а носитель удачи целого поколения!
Внезапно послышался резкий автомобильный гудок и бешеный скрип тормозов. Удар неимоверной силы отбросил меня метров на десять в сторону. Перед глазами мелькнул испуганный водитель, высунувшийся из окна машины. Я не мог пошевелиться, все вокруг меркло от боли. Угасающее сознание уловило голос появившегося ангела.
– Прости, браток, фигня вышла… Проспал я…
Павел Комарницкий
Последний писатель
Дождь явно раздумывал, идти ему уже или не стоит. Мелкая, словно просеянная сквозь сито, морось неохотно рябила лужи, рекламный баннер на щите был исполосован темными потеками и пятнами сырости. Правда, жизнерадостная девица с роскошными формами, изображенная на плакате в топлес-бикини, в окружении пальм, ядовито-синего моря, несколько менее ядовитого неба и камбалообразных дельфинов, развешанных по тому небу, точно вялящаяся вобла, присутствия духа от промозглой сырости не теряла. Улыбаясь во все сорок зубов, девица демонстрировала пылесос. Надпись на плакате гласила: «Сосет за копейки!»[1]. Немолодой мужчина, стоявший на остановке, чуть усмехнулся. Уже давно фривольно-двусмысленная реклама вошла в повседневный обиход – настолько, что даже непримиримые старушки, со скуки радеющие за старинную нравственность, перестали осуждать и возмущаться «вопиющими безобразиями».
С края зонта сорвалась крупная капля, булькнув в лужу неожиданно громко, крохотная круговая волна побежала, расширяясь, и пропала. Еще секунды две на месте упавшей капли плавал пузырь, затем лопнул, породив уже совсем еле заметную вторичную волну. Мужчина усмехнулся. Вот так и мы все, если разобраться, являемся в этот мир, надуваем пузыри и гоним волны… и все заканчивается. Бульк, и нету…
Он взглянул на небо, исходившее скупым плачем, вытащил сотовый телефон, послушно высветивший цифры – часы и минуты. Может, ну ее к бесу, маршрутку, взять да и пройтись пешком? В прежнее время он бы так и поступил, вероятно… опять же проезд дорожает раз от разу… Однако болезнь, вражина, сидевшая внутри, отзывалась болью на каждую попытку ее растревожить. Так что, пожалуй, лучше дождаться.
Мимо остановки с ревом пронеслась замызганная донельзя иномарка, широко расплескивая воду, скопившуюся на проезжей части. Стоявшая ближе к краю тетка с обширной сумкой взвизгнула.
– Чмо гунявое! … … …! Чтоб ты околел!
Дальнейшее красноречие тетки было пресечено подкатившей наконец к остановке «газелькой», как выражается нынешняя молодежь, «убитой в хлам». Во всяком случае, боевые шрамы на боках транспортного средства красноречиво свидетельствовали – идти на таран водитель не боится.
– Мужчина, передайте уже на проезд! – тетка, взгромоздившись в приямке у двери, пыхтя пристраивала свою сумку. – Ой, молодые люди, осторожнее! Вы мне все колготки порвете!
– Поздно, тетка, – молодой человек уркаганской наружности щерил крепкие желтые зубы. – Лет бы двадцать тому назад легко, а сейчас ну тя на хрен!
– Хамло! – высокомерно отрезала тетка, цепко придерживая сумку.
Мужчина слушал перепалку, стоя в проходе согнувшись и уцепившись за спинку обшарпанного пассажирского кресла. Перед глазами маячила надпись русскими буквами, сработанная на принтере и оклеенная скотчем, – «Тише едеш далше выидеш». Он усмехнулся. Еще лет десять-двенадцать назад можно было бы держать пари, что для составителя плаката русский язык не родной и никогда им не станет. Теперь же такой уверенности не было. Перманентная реформа образования начала наконец-то приносить сочные плоды, да и пиджинизация некогда великого и могучего зашла уже ой как далеко. Можно ли считать родным язык, которым владеешь нетвердо? Можно, если никакими иными не владеешь вовсе. Как там было написано в предвыборном плакате одного кандидата – «сечас главная задачя – востановить всеобщую граматность населения»… Ничего особенного, вероятно, у какого-то помощника-рецензента случайно оказалась отключена проверка правописания на компьютере…
Машину тряхнуло на ухабе, мужчина сморщился – больно, зараза… Стоять скрючившись было неудобно, бок болел все сильнее. Молодые люди, сидевшие перед ним, продолжали обсуждать какие-то свои дела. Времена, когда пожилым и больным, а также беременным и мамочкам с младенцами уступали места в общественном транспорте, навсегда остались в прошлом вместе со смешными кургузыми трамвайчиками и неуклюжими округлыми «мыльницами» львовских автобусов. Во всяком случае, когда появились первые маршрутки, этот древний обычай доживал последние вздохи.
– На остановке, пожалуйста.
Пожилой таджик, сидевший за рулем, мотнул головой в знак согласия и круто завернул к тротуару, не обращая внимания на злобное бибиканье какого-то подрезанного лоха. Навалившись плечом, мужчина толкнул дверь, со скрежетом откатившуюся в сторону, и покинул душный салон, немедленно привалившись к столбу. Слегка отдышавшись, он достал пластинку лекарства, выдавил из фольгированного гнезда одну таблетку, тщательно разжевал. Постоял, прислушиваясь к ощущениям. Ну вот… вроде полегче. Айда домой…