Юлия Рыженкова – Магиум советикум. Магия социализма (страница 30)
– Ни то, ни другое, – твердо выговорил Лёшка. – Производственная необходимость! Готов ответить за свои действия!
– Неожиданно, – признал Шибаев. – Обычно все больше открещиваться начинают, мол, я здесь ни при чем. Излагай, слушаю.
И Лёшка принялся излагать. Честно, без утайки: о своих расчетах, о неблагоприятном восемнадцатом августа, об упершемся рогом парторге Рядинском и решении своими силами оттянуть старт до безопасного времени. Шибаев слушал не перебивая, только изредка черкая что-то в своем блокноте. Когда Лёшка выдохся, Шибаев повернулся к Анисимову и коротко спросил:
– Были расчеты?
– Были, – подтвердил он. – Я Лёшу отправил к Рядинскому, он дату назначил, у меня права ее менять не было. Тем более что изделие еще пятнадцатого числа было полностью готово к пуску.
Шибаев поднялся из-за стола, тяжело прошагал мимо застывшего, как статуя, Лёшки до двери и крикнул в коридор:
– Рядинского в кабинет.
На Лёшку словно напал столбняк, не получалось шевельнуть ни рукой, ни ногой, удавалось лишь изредка сглатывать да дышать через раз. Собрав в кулак всю волю и едва сдержавшись, чтобы не добавить еще и магической силы, Лёшка моргнул. Он уставился в стену и не мог заставить себя посмотреть на Анисимова. Так разочаровать и подвести Владимира Ивановича, к которому Лёшка питал самое искреннее уважение… Чувство стыда было даже сильнее, чем паника в бункере под стартовой площадкой. Лёшка ощущал, как пылают щеки, и знал, что заслужил всё это.
Рядинский вразвалочку зашел в кабинет, но быстро подобрался, увидев за столом незнакомого подполковника. Шибаев представился.
– Вы назначили первый пуск шестьдесят пятой машины на восемнадцатое августа тысяча шестьдесят четвертого года? – строго и официально спросил он у Рядинского.
– Я, – не стал отпираться тот.
– Почему вы настаивали именно на этой дате? – наклонился вперед Шибаев.
– Да понимаете, – смущенно улыбнулся Рядинский, – у Михал Михалыча-то из министерства день рождения восемнадцатого числа. Хотел, так сказать, подарочек сделать…
Лицо Шибаева в одну секунду словно застыло.
– Подожди-ка в коридоре, Кузнецов, – попросил он.
Лёшка послушно выплелся в темный коридор. На душе было гадко. Он прислонился к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Вот и всё. После такого выговором не отделаешься.
Так он и стоял, не зная, сколько времени прошло: минута, час или год. Из-за двери доносились голоса – всех по очереди, – но ни слова разобрать было невозможно, даже интонации тонули в стенах. Когда его, наконец, позвали, Лёшка был готов уже на любую новость. Хоть лес валить, хоть расстрел – лишь бы не ждать больше в неизвестности.
– Где мозги твои были, Кузнецов? – доброжелательно поинтересовался у него Шибаев. – Почему ж не догадался в Москву рапорт написать, а, дурак ты самостоятельный?
Лёшка озадаченно заморгал. Угрозы в голосе слышно не было. Зато жмущийся в углу Рядинский выглядел донельзя жалко.
– Не догадался… – повторил Лёшка.
Вряд ли он смог бы выдавить еще хоть слово.
– Пойдешь ко мне на Байконур служить? – неожиданно спросил Шибаев. – У тебя прям талант со степью работать! Никогда такого не видел!
Анисимов кашлянул.
– Вы, Матвей Матвеевич, кадры у меня не переманивайте, – попросил он.
– Попытка не пытка, а? – хмыкнул Шибаев и вздохнул: – Да дыши ж ты уже, Кузнецов, а то посинеешь.
Лёшка послушно задышал.
– Значит так, Кузнецов, считай, в рубашке ты родился, – сообщил ему Шибаев. – Очень уж мне понравилось, что ты там в степи творил. И выкладки твои я посмотрел – грамотные и однозначные, не взлетела бы ракета. Я и сам-то приехал на площадку смотреть, как она не взлетит, и если б ты не влез – не сомневайся, посмотрел бы. Так что ты хоть и диверсант, но честь своего КБ защитил.
Лёшка поверить не мог в то, что слышит.
– Выговор тебе за самодеятельность, – посуровел Шибаев. – С занесением в личное дело. Формулировку я потом придумаю, чтобы смотрелась хорошо. Ну а благодарность за спасение тебе начальство как-нибудь выразит во внутреннем порядке, это уж без меня. И предложение о Байконуре в силе остается. А вы, Семен Петрович, – он обернулся к Рядинскому, – идите-ка в отдел кадров за трудовой книжкой. Утомились уже, отдохнуть пора…
Он кивнул присутствующим и вышел из кабинета. Рядинский потрусил вслед за ним. Лёшка всё еще внимательно изучал стену.
– Что ж ты молчал, Лёша? – спросил Анисимов, и Лёшка не выдержал, слезы потекли по щекам.
– Я!.. Не думал!.. Так!.. – выдавил он и потер глаза кулаком в последней жалкой попытке удержать лицо.
– Да теперь-то что уж? – улыбнулся Анисимов, и Лёшка снова покраснел как рак. – Самое главное – полетели!
Дмитрий Лукин
Пусть только попробуют!
Колдун привез в город тучи – проклятье гипертоников. Мрачные, тяжелые, никогда не изливающиеся дождем, они постоянно плыли за колдуном, закрывая от его глаз ненавистное солнце, но не могли подарить прохладу. Вот и сейчас жарким июльским вечером тучи закрыли б
Колдун вел ночной образ жизни, отлично видел в темноте и болезненно воспринимал яркий свет, особенно солнечный. Тучи следовали за его машиной, кораблем, яхтой. Провожали в одном аэропорту и встречали в другом. Они не просто затемняли мир, а в буквальном смысле создавали нужную рабочую атмосферу.
Черный лимузин «Линкольн» остановился в пятидесяти метрах от береговой линии – напротив главного входа гостиницы «Ореанда». Опередив шофера, к машине подбежал услужливый швейцар в красной униформе а-ля гусар, открыл дверь, выпуская на волю мягкую обволакивающую музыку, и застыл, заложив правую руку за спину.
Музыка увлекала и притягивала. Швейцар боролся с искушением заглянуть в салон, вспотел, но, наученный горьким опытом, не шелохнулся.
Колдун не спешил выходить. Сначала – статус, потом – личность. Уважаемого человека не грех и подождать. Всё нужно делать основательно и представительно.
Но и передерживать паузу не стоило. Колдун вылез на свет божий и сам быстро захлопнул дверь, спрятав сладкую музыку от случайных прохожих. Сейчас он устал и не было нужды завлекать невинных жертв. Этим он займется завтра.
Как и полагается, колдун был весь в черном с головы до ног. Шляпа, очки, костюм, туфли – всё черное как смоль. Колдун вдохнул жаркий спертый воздух, развел руки в стороны, разминая тело после долгого сидения в машине, и, улыбаясь сопровождающему сумраку, огляделся. До самого моря над городом стояла мгла. Это было хорошо. Правда, тучи немного перестарались, но ведь и место не обычное – жемчужина южного берега Крыма, Ялта, город солнца, город счастья. Слишком много сиропа, света и беспечности. Хоть тучи добавили свежих красок, пусть и мрачных. Вон какой-то ребятенок мыльные пузыри пускает! Щелчок пальцами – и мыльный раствор прокис. Не пускаются больше пузыри! Детский плач, истерика, причитания матери. Так уже лучше. Здравствуй, Ялта! Тебя ждут большие перемены! Нельзя быть такой солнечной и беспечной. Увы! Природа не терпит однообразия и скуки. Светлые дни закончились – в город пришла серость.
Местные и отдыхающие в ожидании проливного дождя валом валили с пляжа.
Колдун не смог отказать себе в удовольствии постоять и понаблюдать за перепуганной толпой. Испортить отличный вечер стольким людям – это было здорово. Неплохое начало командировки. Колдуну положительно нравился этот город. Здесь можно хорошенько развернуться. Испуганная толпа, торопливо семенящая мимо и завистливо поглядывающая на черный лимузин, наполняла сердце колдуна радостью и весельем. Он даже забыл об усталости и чуть-чуть расслабился. Наверное, поэтому и не сразу заметил, как его родные черные тучи, наплевав на розу ветров, не спрашиваясь, начали медленно уплывать обратно к горам – прочь от берега.
Колдун почувствовал холодок внутри и обернулся.
Навстречу ему, задушевно болтая о какой-то ерунде и уверенно топая по асфальту босыми ногами, шли двое детей – мальчик и девочка – с выгоревшими махровыми полотенцами через плечо. Оба одеты в какие-то мутные шорты и футболки. Волосы у обоих мокрые. Дети посмотрели на лимузин, как на непонятно откуда взявшееся нелепое чудище, и взгляды их были полны сочувствия.
– Оба-на! Зырь, какой тарантас!
– Похоронная колымага! Я видела в кино, как на таких гробы перевозят. А за рулем – гробовщик! Наверное, кто-то умер.
– То другие, – со знанием дела пояснил мальчишка. – Эти для толстых начальников!
– Бедняжки! В жару ездить на черной машине! П
– И шофера, зырь, тоже в черное обрядили. – Мальчишка сочувственно покачал головой.
– Отстань ты от него, – заступилась девочка. – Видишь, дяде и так плохо. Перегрелся. Но этот хоть на воздух вышел, а богачу каково? Внутри сидит – потеет. И богатству не рад. На лимузине кататься – тяжелый труд! Вентилятор туда не поместится. Богач и хотел бы под дождем босиком пробежаться, да кто ж ему позволит?! Не солидно! Простые вещи для этих капиталистов – непозволительная роскошь!
Тут они оба захохотали.
Уже почти миновав лимузин, девчонка заглянула в тонированное стекло, состроила сама себе забавную рожицу и, поправив русые волосы, засмеялась.
Колдун смотрел на детей, точно загипнотизированный удавом кролик, и не мог понять, что происходит. А дети, мило беседуя, уходили все дальше, перейдя с дороги на тротуар. И черные тучи, словно убегая от них, уплывали всё дальше к горам, открывая небо над Ялтой.