Юлия Рысь – Бравый казак Олесь (страница 5)

“Итак, подводим итог, – в который раз за этот день успокаивала себя Алеся, наматывая на ноги онучи* и натягивая сапоги. – Меня занесло непонятно куда и теперь я мужик! Ну, или парень. Руки вроде бы не сильно старые, разве что натруженные. Так, стоп, – ведя внутренний диалог, продолжила она, – почему я в катакомбах не заметила ничего странного? Там я тоже по-маленькому ходила. – Тут же сама себе ответила: – Во-первых, потому что было темно, хоть глаз выколи. Во-вторых, башка трещала от удара. В-третьих, там из земли никакие колючки не росли, которые бы больно кололись в самое нежное место. В-четвёртых, все мысли были направлены на то, чтобы выбраться, а не на… то, чтобы разглядывать всё, что в мгновение ока выросло!”

– Думай, Леська, думай, – чуть слышно произнесла она и прислушалась к совершенно другому звучанию голоса. Он показался хриплым, неестественным и чужим. Прокашлявшись, следующую фразу вслух она произнесла громче, будто настраивалась на публичное выступление: – Может, я зря паникую? Я осталась прежней, просто глюк поймала?

Она снова потрогала волосы на руках. От злости вырвала одну волосинку и выругалась – было больно.

“И что делать? – задала она себе мысленный вопрос и отметила: – Странно… а в голове голос звучит как раньше. Это что? В тело этого парнишки только моё сознание перенеслось? Прямо как у писателей-фантастов? Кто там про обмен разумами доходчиво писал? Или лучше кино и сериалы про переселение душ вспоминать, как они свыкались с новым телом? С позиции зрителя это выглядело очень смешно…”

Возможно, так и будет, когда она вернётся в своё тело, посмеётся от души. Пока ситуация не казалась комичной. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Ещё и голова, казалась, сейчас взорвётся от боли. Размышляя о безрезультатности диалогов самой с собой, она пошла в сторону видневшихся хат.

Возле тына крепкая приземистая женщина в платке, намотанном на голове как чалма, кормила кур.

– Добрый день, женщина, – окликнула её Алеся. – Не подскажете, куда я попал… – осеклась она на полуслове, потому что по привычке чуть не сказала, что “попала”.

– И тоби добрыдень, хлопчику! – всплеснула руками та. – А ты звидкиля такий ввичлывый*? Вид стану видбывся?

– Наверное, – кивнула Алеся, пытаясь понять, что именно говорила женщина.

О большей части сказанного она догадывалась лишь интуитивно. Заметив вопросительный взгляд, решила, что самое лучшее сказать полуправду:

– Я свали… лся в какую-то яму, головой стукнулся и теперь ничего не помню.

– Ой, лишенько якэ, – сочувственно сложила руки селянка. – Зараз синка покличу, вин тоби покаже дорогу. Петрик! – крикнула она куда-то в сторону. – А ну подь сюды!

На зов прибежал грязный босоногий мальчишка.

– Петрику, синку, видвэды хлопця до стану козакив, та кошик яечок им захопы.

Пацанёнок, чьё лицо казалось смутно знакомым, со всей серьёзностью шмыгнул носом и махнул рукой, приглашая идти за собой.

– Спасибо большое, – крикнула Алеся женщине и пошла вслед за Петриком.

– Дядьку, а ты тэж козак? – уважительно спросил мальчишка, разглядывая попутчика с ног до головы.

– Может быть, я не помню, – честно призналась она, ещё не привыкнув к своему новому образу.

– А-а-а-а, – разочарованно протянул тот, и его интерес тут же угас.

Дальше они шли молча.

– Давайтэ на ставок заглянэмо, – сказал Петрик, – мабудь, там хтось з козакив коринь рогу копае.

Алеся кивнула, хотя снова мало что поняла. Что такое “рог” и зачем его “копать”? Возле небольшого пруда, поросшего рогозом, они и правда встретили двоих казаков. Стоя по колено в воде, они рвали растения с корнем и бросали его на берег. Её удивлению не было предела:

– Даник, Юрка! – радостно заорала она, увидев знакомые лица, и тут же затараторила: – Я же догадывалась, что это розыгрыш. Куда улыбаться? Где скрытая камера?

Ледяной взгляд Даника остудил её пыл:

– Хлопче, ты що, з глузду зъихав? Який Даник? Який Юрко? Я Грыць, а вин Мирон. Яка скрыта камэра? Навищо камэру взагали ховаты биля ставка? Вона ж у въязници повынна буты!

– Я сам чув як вин мамци казав, що башкой триснувся и всэ забув! – сдал её с потрохами хороший мальчик. – А мамка наказала вам яець пэрэдаты!

– О, яечки! – потёр в предвкушении руки Мирон, похожий как две капли воды на Юрку, и взял из рук мальчишки корзинку. – А ну йды сюды, Петрику, я тоби коренив дам.

Мальчишка подбежал к берегу и подставил подол рубашки. Молодой казак быстро промыл часть корней рогоза в воде и щедро отсыпал. Обняв обеими руками гостинец, Петрик пискнул “Дякую” и побежал домой.

Ошарашенная Алеся наблюдала за всем этим, стоя как вкопанная на берегу. Она не могла поверить, что её реально забросило куда-то в прошлое. То, что это прошлое, подтверждалось множеством мелких деталей, о которых им рассказывали на лекциях в клубе, когда готовили к “погружению в быт”. Теперь ей самой предстояло узнать, настолько глубоко она нырнула.

Накопав ещё кореньев, казаки махнули ей рукой:

– Ну що, хлопче, йдэмо до стану. Нехай сотник тэпэр з тобой розбыраеться. Звать-то тэбе як?

– А-а-а-а… Олесь, – нашла, что ответить, она, вовремя вспомнив, как Виктор Иванович рассказывал, что на восточном берегу Днепра это было распространённое имя для мальчиков.

– Ну, от и добрэ! Хоч имъя памъятаешь! – Грыць по-свойски похлопал её по плечу. – Та ты не пэрэймайся*, хлопче. Кого до нас тилькы не заносыть витром. Ось нещодавно динские прыбилыся. Сэрэд ных знаешь який бандурист гарный. Вэчорамы нас байками розважае. А сотник у нас кремэнь! Вин трохи грозный, але за правду! А ще в нас е Кравэць. Вин знаешь який ликар гарный? Усэ пидряд ликуе! Може и твий кумпол пидправыть…

Потупившись, она поплелась за ними, слушая о незнакомых людях, с которыми ей только предстояло познакомиться. При этом пытаясь уловить смысл в непривычном слуху суржике.

В палаточном лагере их обступили казаки.

– Я зараз повэрнуся! Новенького нэ ображайте, покы мы його сотнику нэ покажемо. Його Петрик прывив до нас. Казав що той ничого про сэбэ не памъятае. – крикнул Мирон. – Ось тильки кашевару корэни виднэсу та ще й Кравця покличу. Ой, добрий кулешик на вечерю будэ, с яйцями та рогом! Смакота!

В это время Алесю, превратившуюся в Олеся, мужики начали засыпать вопросами:

– Хто ж тэбэ, хлопче, молодшого сына на вийну-то видправыв? – допытывался кто-то из них.

– А как вы это поняли? – искренне удивилась она.

– Як, як? У тэбэ ж у ливому вухе серьга высыть!

Алеся машинально потрогала мочку. И правда, серьга. Как она её раньше не заметила? Хотя она и не знала, что нужно было не только голову щупать, но и уши.

– Ну-ка, где найдёныш? – крикнул кто-то сзади.

– А ось и Кравэць, – узнали голос стоящие впереди. – Посуньтэсь, хлопци.

Казаки расступились, пропуская лекаря.

– Виктор Иванович? Кривонос? Это вы? – не сдержала удивлённого возгласа Алеся, увидев знакомое лицо и неповторимый нос с искривлённой перегородкой.

– Ошибаетесь, молодой человек, – голосом Виктора Ивановича сказал мужчина. – Меня зовут Василий Никитич. Что, говорите, с вами приключилось?

– Помню, что куда-то бежал, потом зацепился ногой за камень и свалился в катакомбы. Когда очнулся и вылез наружу, оказался здесь. Не помню, где бежал и куда. Имя помню – Олесь, – повторила она выдуманную легенду, постоянно напоминая говорить о себе в мужском роде.

В это время, подслеповато щурясь, врач её ощупывал.

– Никаких особых повреждений не вижу, – подвёл он итог, закончив осмотр. – Но то, что вы, юноша, забыли свою прошлую жизнь, очень интересный симптом с точки зрения врачевания. Никогда с таким не сталкивался. Меня, знаете ли, больше занимает резание…

– Что, простите? – переспросила Алеся, не понимая.

– Ну, резание и зашивание людей! – пояснил Василий Никитич. – Ещё во время обучения в школе аптекарей меня это увлекло. И вон, поглядите, – он кивнул на стоящих за спиной казаков, – добрую половину этих хлопцев я уже штопал. За это они меня и прозвали Кравцом, то есть портным.

– Цэ так, – дружно закивали мóлодцы. – Боляче дужэ, але потим як новеньки!

– А, – догадалась Алеся, вспоминая Виктора Ивановича, – так вы тоже хирург!

– Гы-гы, хиру що? – загоготали казаки. – Ой, Кравэць, так ты хиру, або хэру?

– Впервые слышу этот термин, – задумчиво почесал за ухом лекарь. – Или вы, юноша, так тонко решили пошутить?

Алеся кивнула, соглашаясь, что это была шутка. Сама в это время копалась в памяти, пытаясь вспомнить, когда хирургия развилась в отдельную науку. Скорее всего, это случилось гораздо позже эпохи, в которую она попала. Надо впредь быть осторожнее со словами. А то ненароком можно ляпнуть что-то лишнее…

– Дэ там ваш Незгадайло, якому памъять видшибло? – прервал её размышления чей-то начальственный голос, показавшийся неуловимо знакомым.

– А ну, расступиться, хлопци! – прокатилось по толпе шушуканье. – Цэ сотник!

Алеся подняла глаза и встретилась взглядом с тем самым мужиком со шрамами, который миловался с дамой на сеновале, а потом швырял в неё сапоги.

Примечание от автора:

*Чуб (он же хохол, оселедец, чупрына, вихор) – длинная прядь волос, которую оставляли на бритой голове. Одновременно считалась и оберегом и знаком отличия. Перенято от тюркской традиции, где аналогичный чуб назывался айдар. Отличие в том, что тюрки заплетали свой айдар в косу, а у казаков принято было просто отращивать длинную прядь, которую по обычаю закручивали за левое ухо в несколько витков.