Юлия Рысь – Бравый казак Олесь (страница 7)
– Добра думка, – после паузы сказал Илья.
Она выдохнула. Похоже в этот раз пронесло.
– Так, Лымар, Ярчук, з Незгадайлом пидэтэ! Вин покажэ лаз!
При этих словах сотник вперился взглядом в дрожащую как осиновый лист Алесю и так, чтобы не заметили другие, скривил губы в зловещей ухмылке и украдкой провёл большим пальцем по горлу. Словно намекая, что если Незгадайло расскажет, при каких обстоятельствах произошла их первая встреча, ему несдобровать.
Она кивнула одними глазами и тоже украдкой ущипнула свои губы пальцами, намекая, что умеет держать рот на замке. Парни, похожие на Даника и Юрку, дружно гаркнули: “Е-е-е!”
– Я тоже с ними пойду, – вызвался Василий Никитич.
– А тоби навищо? – удивлённо приподнял бровь сотник.
– Как “навищо”? Лето на дворе, самая пора травы собирать, запасы пополнять, настойки делать… А хлопцы помогут на обратном пути мне всё это добро дотащить.
– Гаразд, – согласился Илья. – Уси, розходымося…
– Верёвки надо с собой взять, – неожиданно для себя писклявым голосом перебила его Алеся. В памяти всплыл миф, как Тесей выбирался из лабиринта Минотавра. Собравшись духом, пояснила свою мысль: – Там запутанные ходы, можно заблудиться. А так, идя и разматывая верёвку, можно выйти обратно.
– Лымар, ты це чув? Побильше мотузок визьмить.
Грыць, похожий на Данила, понимающе закивал.
– Щось ще хочешь сказаты? – уже потеплевшим взглядом обратился к Алесе сотник.
– Угу, – мотнула она подбородком. – Надо ещё какие-то знаки придумать, чтобы на поле выходы из катакомб отмечать. Ну, там, ленточки или камешки, положенные особым образом. Тогда возле дальних ходов можно наверху охрану поставить, если вдруг оттуда кто-то полезет из не наших…
– Видишь, Илья? – гордым тоном, словно это была его собственная заслуга, сказал лекарь. – Я же говорил, что парнишка мне смышлёным показался.
– Зранку подывымось, який вин кмитлывый, – возвращаясь к привычному недовольству буркнул сотник и гаркнул, обращаясь ко всем: – Усэ! Видбий! Усим надобранич. Завтра сурмач* объявыть ранню побудку!
Заложив руки за спину и бряцая висящими на поясе шашками, он размашисто пошёл к своему шатру.
– Идём и мы, парниша, – усмехаясь, похлопал по плечу Алеси Василий Никитич. – Кажется, у тебя насыщенный денёк выдался.
Оглядываясь, она вошла в пахнущую травами палатку лекаря. Несмотря на тесноту, в вещах царил порядок. У дальней от входа стены стояли нагромождённые друг на друга сундуки. К ним был приставлен раскладной стол. Порывшись в одном из ящиков, Василий Никитич вытащил овечий тулуп и бросил его Алесе.
– Извини, лишнего тюфяка у меня нет, так что держи кожух. Он тёплый и мягкий. Пока на нём поспи, а потом что-то получше придумаем.
– Спасибо, – буркнула она и стала раскладывать тулуп возле относительно свободной стены, после чего улеглась на неудобное и жёсткое спальное место. Ни подушки, ни одеяла не было.
Несмотря на то, что впечатлений за день и правда было слишком много, сна не было ни в одном глазу:
– Василий Никитич, – подала она голос из своего угла, – вы говорили напомнить вам рассказать о вашей встрече с нашим сотником.
– Что, не спится?
– Ага.
Со стороны тюфячка лекаря послышалось кряхтение, потом раздались шаркающие шаги и чуть слышное трение лучины.
– А ну, Олесь, подсоби, – попросил он, зажигая свечу, – подай вон тот ларец.
Она послушно подала деревянную коробку. Василий Никитич бережно достал оттуда бутылочку из тёмно-зелёного стекла с каким-то снадобьем и плеснул в глиняную плошку:
– На вот, выпей, помогает для спокойствия мыслей и доброго сна.
Горькая крепкая жидкость мгновенно обожгла горло, вызывая приступ тошноты, уже через мгновение сменившийся расползающимся по телу теплом. Она непроизвольно скривилась и закашлялась:
– Какая крепкая и гадкая штука. Что это?
– Настой кошачьей травы*. Сам собирал и сам первак* гнал.
– А вы отвары не делаете? – с удивлением спросила она.
– Отвары тоже делаю, когда свежак нужен. Но они же быстро портятся, а настойки на горилке хранятся дольше.
“Ну да, – догадалась гостья из будущего. – Это в нашем времени уже холодильники – неотъемлемая часть быта, а тут…”
– Теперь отдыхай, парень, – с теплом в голосе сказал лекарь. – Скоро подействует моя настоечка. А пока будешь засыпать, я, так и быть, расскажу тебе, как мы с Ильёй познакомились. Правда, начать придётся издалека. Повелись мы с женой на казённые гроши, собрали пожитки и переехали с младшим сыном в предместье Цареборисова*. Дочерей мы к этому времени замуж выдали, старшого сынка в столичную гимназию отправили. А там мне пообещали и домик, и аптеку. Не сказали только, что места там неспокойные. Бывало, что и по несколько набегов крымской татарвы переживали за год. Как-то раз уехал я в дальний заоскольский хутор. Там баба одна разродиться не могла. Надо было кесарево родовспоможение делать. Я же говорил, что ещё в аптекарской школе меня резание увлекло?
– Угу, – поддакнула Алеся, показывая, что ещё не спит и внимательно слушает.
– Вот! Кесарев разрез тоже туда входил. Одной бабе помог, а дальше слухи разнеслись. Обращаться ко мне стали, когда повитухи уже руки опускали. Ну вот, уехал я… А вернулся на пепелище. Ни дома, ни аптеки, ни семьи. Не знал, живы они или в полон их угнали. Перебрался я тогда к селянам и закладывать за воротник стал крепко с горя. Не знаю, сколько времени прошло, когда опять татары набежали. Тогда нашим черкасам* на подмогу запорожские прибыли. Говорят, большая резня была. Я сам смутно помню, не просыхал. В один из дней приволокли мне нескольких посечённых хлопцев. Среди них был Илья. На коленях умоляли сохранить им жизни. Каюсь, пригубил я тогда чарку для опохмелу… К слову, это была последняя чарка в моей жизни, больше ни капли спиртного в рот не брал… Потом достал свой чемоданчик с резаками и нитками. Не всех удалось из лап костлявой вытащить. А Илья мне запомнился. Молодой парень, а уже боец по духу. Я его штопаю, а он хоть бы пикнул! Зубы сцепил и рычал как волк. Крови много потерял, бредил, а за жизнь цеплялся. Когда очнулся, сказал мне: “Отвези меня к матери, та меня быстро на ноги поставит”. Запряг я бричку, и мы покатили.
– А где его родители живут?
– А мне почём знать? Он мне дорогу показывал, а я только знал, что нашу чахлую лошадёнку понукал да Илюху кормил и снадобьями поил. Долго ли, коротко ехали, добрались. Мать его зыркнула в мою сторону и молча пошла баню топить. У Ильи очи как у матери, такие же чёрные, пробирающие до нутра. Кажется, я уже упоминал, что она из ясырок*. Батько уже бравым казаком был, когда увидел её на невольничьем рынке. Пожалел юную девку, выкупил. Он мне сам рассказывал, как она годами за их обозами безропотно таскалась и жила за пределами лагеря. Все же знают, что баба в стане – дурной знак!
– А как её звали? – спросила Алеся-Олесь, живо рисуя в воображении стройную чернявую женщину. – Ну, какое ей имя при рождении дали?
– Никогда она об этом не упоминала. Сказала, что в прошлом всё осталось. Мне рассказывала только, что, когда в одном из перегонов в дороге первенец родился, хотела его назвать Ильясом, в честь своего отца. Но Остап против был, сказал, не христианское это имя. Сошлись на имени Илья. Так и кочевали от одного форпоста к другому, пока Остапу ногу не оторвало в одном из боёв. Наложница-ясырка его выходила. Сама взамен утраченной живой ноги деревянную смастерила и уговорила осесть в одном из селищ. Местный поп её сначала крестил в нашу православную веру, дал имя Хрестина, а потом и повенчал их. Там у них ещё детишки народились. Видная мать у Илюхи – крепкая, статная, боевая. Ух, видел бы ты, как она ножи метала. А красивая какая! Волосы как вороново крыло, а глазища! Вроде чёрные, а живые, и будто огнём внутренним горят. И силищей какой-то невероятной обладала, травы целебные знала, заговоры читала, судьбу ведала. Мне сказала: “Отпусти своих, Никитич, быстро они умерли, не мучились”. Так я и успокоился. А Илья чуть силы вернул, так сразу обратно на Хортицу засобирался. Говорил, не хочет другой жизни, пока может в руках шашку держать. А я долго думал, куда мне податься…
– К сыну поехать не захотели? – тихо спросила Алеся.
– Думал. А потом Христя мне сказала, что наши судьбы с Ильёй связаны. Она это по нашим рукам прочитала. Мы будто обереги друг для друга. Так я и оказался среди казаков. Поначалу чувствовал себя чужим. А потом попривык. И знаешь, тут я чувствую себя на месте, что нужен я. А у сына что? На шею ему садиться?
– Там тоже можно было лекарем работать!
– Смеёшься? Мои умения не чета столичным! Там знаешь какие врачеватели. Да и привык я уже к казакам. Они все мне как родные сыновья. Каждый шрам их знаю, своими руками зашивал ведь. Помню, кто на живот слаб, а кто чем другим хворает…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.