Юлия Резник – Скрытые чувства (страница 15)
Удивительно, я ведь никогда не тяготился своим одиночеством, скорее даже, напротив, сам его для себя выбрал. Но чем сильней я погружаюсь в мысли о Жанне, тем отчетливей понимаю, что это был далеко не самый правильный выбор. Что, сделав его, я упустил что-то важное. Может быть, ключевое. Заключение, надо сказать, дерьмовое. Еще немного, и я сам поверю в то, что раскис.
Наутро у меня назначено несколько встреч. В том числе в Администрации президента. Визиты туда – неотъемлемая часть моей работы. И, надо заметить, далеко не самая приятная часть. Терпеть не могу идиотов. А там их, как ни крути, хватает. Нет, конечно, когда это возможно, я посылаю вместо себя Антона. Но в этот раз интуитивно чувствую, что мне нужно быть там самому. И не прогадываю. Пока я вкалывал в поте лица, кто-то ушлый стал плести интриги против моего ведомства. И хорошо, что главный все же умный мужик. Что он, понимая процессы, не стал спешить с выводами. А сначала, в своей манере, с шуточками-прибауточкам обрисовал ситуацию мне и дал объясниться. Что я и сделал. Тоже с шуточками. И прибауточками. Вроде бы он все понял. Так что ситуация оказалась не слишком болезненной для меня, но все равно неприятной. Я прекрасно осознаю, что все могло бы быть далеко не так весело, если бы я вовремя не вмешался. Делаю себе пометку разобраться в происходящем. Узнать, кто мутит воду, и с какой целью. Хотя, в общем-то, не трудно догадаться, что это очередная попытка убрать мою фигуру с шахматной доски.
– Хорошо, что вы были. Я бы не вывез, – хмыкает Антон, когда мы выходим.
– Именно поэтому я на своем месте, а ты на своем. Есть идеи, кто мутит воду?
– Может, люди Валеева. А может, Хасанова. Вы им обоим как кость поперек горла.
Задумчиво киваю и усаживаюсь в машину. Врагов у меня много. Но тут, я чувствую, свои… Свои стараются. Не смертельно. Но неприятно, да. Все же не вовремя это все с Жанной. Злюсь. А потому дорога до офиса проходит будто сквозь меня. Залетаю в приемную. А там Инна, к возвращению которой я почему-то совершенно не готов. Хотя всю прошлую неделю я только о том и мечтал, чтобы она поскорее вернулась.
Я запинаюсь. Она встает мне навстречу. Тянет руку, как будто хочет меня приобнять. А я настолько заведен, что шарахаюсь в сторону. Надо отдать должное этой женщине, она и бровью не ведет. Может, я зря решил, что со стороны Инны все глубже, чем она давала понять? Хмурюсь, так и не решив, как во мне отзывается эта догадка. Закрываю за собой дверь. И за ней же оставляю все постороннее. Работы у меня действительно много. Вот в неё я и врываюсь сходу.
Зарываюсь в отчеты, вливаясь в привычную офисную рутину. Тянусь к чашке, что обычно стоит от меня по левую руку. Но нащупываю лишь пустоту. Недовольно хмурюсь. Выхожу, чтобы потребовать положенный кофе, и замечаю Жанну. Дыхание умирает в легких, до того как я успеваю наполнить их воздухом. Стрёмная реакция. Абсолютно нетипичная для меня. Интересная такая реакция. Требующая анализа.
– Жанна? Проходи! – кладу руку ей на поясницу. Чувствую каждый хрупкий позвонок, дуги ребер. Мои пальцы будто вспыхивают пламенем, которое перекидывается на руку и дальше, охватывает все мое тело.
– Чай? Кофе? – спрашиваю я хрипло, прежде чем понимаю, что это, наверное, неправильно – просить Инну сварить его нам.
К счастью, Жанна отказывается. Замирает напротив меня, закусив губу, которую я трогал пальцами. А потом чуть приподнимает руку с зажатым в ней пакетом:
– Вот. Я принесла ваши вещи. Они стиранные. И даже прошли через рентген.
Я недоуменно приподнимаю брови. А Жанна в ответ запрокидывает голову и смеется.
– На входе в ваш офис мне пришлось пройти через несколько рамок.
– А-а-а, – удивляюсь я собственной недогадливости.
– Глупая шутка, – тушуется она.
– Да нет, нормальная. Здесь действительно усиленные меры безопасности. Ты же понимаешь, – равнодушно веду плечами.
Она улыбается, отчего на щеках появляются трогательные ямочки. Отдает мне пакет и, засунув освободившиеся руки в карманы шорт, проходит вглубь кабинета, с нескрываемым интересом оглядываясь по сторонам.
– А это что за раритеты? – тонкий палец тычет в чуть пожелтевшие телефоны спецсвязи. Действительно, старые, с диском и трубкой на проводе.
Я совершенно не знаю, как себя с ней вести. И даже не уверен, что мне в принципе стоит париться на этот счет. Вполне может оказаться так, что это наша последняя встреча. Я не решил… Все слишком сложно. Некоторую легкость в происходящее вносит разве что этот ни к чему не обязывающий разговор.
– Это телефоны спецсвязи.
– Неужели рабочие? – Жанна поворачивается ко мне лицом, но продолжает медленно пятиться к столу. Я иронично приподнимаю бровь. Мол, обижаешь. – И вы ими действительно пользуетесь?
– Зачем бы иначе они здесь стояли? – неторопливо иду за ней, не отпуская взгляда. Почему-то мне ужасно интересно за ней наблюдать. Считывать реакции. У нее очень живое лицо. Намного более бледное, чем я запомнил. Наверное, все дело в том несчастном случае на воде. Мое желание выдрать ноги горе-флайбордисту вполне может составить конкуренцию моей острой, на грани дозволенного, потребности ей обладать.
Тормози, Ваня. Мать твою. Ты уже один раз поторопился!
– А зачем столько аппаратов?
– Затем, что каждый подключен к своей АТС. Например, по этому телефону я могу позвонить в МВД. Это спецкоммуникатор. Звонок поступает на отдельную телефонную станцию. Я называю фамилию того, с кем хочу связаться, и специальные люди находят его, где бы он ни был.
– А этот? – она ведет тонким пальчиком по следующему аппарату.
– Этот для связи с правительством. Доступ к этому каналу связи, как ты понимаешь, имеет довольно узкий круг лиц.
– А этот? Он ведь даже без номеронабирателя. – Жана закусывает губу и смотрит на меня исподлобья.
– Этому аппарату он совершенно не нужен. Это прямой канал, по которому я могу связаться исключительно с главой государства.
Жанна хлопает ресницами.
– И вы можете вот так свободно об этом говорить?
– Почему нет? В этом нет никакой тайны.
– Значит, вам не достанется за то, что вы выболтали мне все секреты?
Она меня дразнит? Да неужели? Хмыкаю. Подпираю задницей стол и складываю на груди руки.
– Нет.
Жанна на несколько секунд сощуривается. А потом не глядя протягивает руки и поднимает ту самую трубку.
– А если я ему позвоню?
– Попробуй.
Конечно, она никогда меня не переиграет, но мне нравится, что в ней есть эта дерзость.
– Только сразу обдумай, что хотела сказать. Я много раз замечал, как люди теряются, получив такую возможность.
– О, я не из пугливых! – отмахивается Жанна, но все же возвращает трубку на место.
Несколько минут мы молчим. Я слежу взглядом, как она передвигается по моему кабинету, и бесконечно повторяю – тормози, Иван Савельич, тормози… А ведь хочется рвануть и…
– А что это за коробочки на стеклах?
– Эти, как ты говоришь, коробочки создают своеобразный барьер, не позволяющий всяким нехорошим дядям по колебаньям стекла определить, о чем мы разговариваем.
– Значит, все, что происходит здесь, полностью конфиденциально? – впервые за все время, что мы говорим, в ее голосе проскальзывают нотки некоторой неуверенности. И, может быть, даже нервозности. Но упрямо игнорируя их, Жанна выше вскидывает подбородок и делает шаг ко мне.
– Можешь не сомневаться, – говорю я, настороженно за ней наблюдая.
– Значит, если мы начнем с того… – голос обрывается, – с того, на чем закончили у меня дома, никто о том не узнает?
Не в силах поверить, что ей хватило смелости это мне предложить, я смаргиваю алую пелену с глаз. И молчу… молчу. Потому как, ну что тут скажешь? А она делает еще один шаг. Подходит совсем уж близко. Поднимает руки. Ведет пальцами по лацканам моего пиджака.
– Тогда, может, начнем с поцелуя?
Оно мне не надо. Не надо совсем. Но это выше меня. Выше всего. Контроли сметает. Я наклоняюсь так, что мои губы оказываются у ее ушка. Веду носом по скуле, жадно ею дыша. Зубами ловлю сережку – колечко с небольшой жемчужинкой. Оттягиваю мочку. Толкаюсь языком. И она дрожит. Она идет мурашками. Рвет дыхания ритм. И устремляясь навстречу моим губам, приподнимает голову. Я ее, наверное, сожру, если распробую. Слишком все обострено. И на грани. Поэтому я себе позволяю лишь легкое касание губ. И отступив от греха подальше, выдвигаю встречное предложение:
– А может, не будем спешить и начнем с так и не состоявшегося ужина?
– Кажется, вы приглашаете меня на настоящее свидание… – улыбается дрожащими губами Жанна. И я понимаю… Я понимаю, что…
– Кажется, да.
Глава 12
Как поет, прости господи, Оля Бузова, «мне больше не больно». Во мне фигачит адреналин, который напрочь заглушает все мои чувства разом. Даже такие базовые, как чувство самосохранения. Я ведь понимаю, что Князев меня проглотит и глазом не моргнет. И совершенно сознательно иду на риск. Мне кайфово от того, как он на меня смотрит. Мне ужасно льстит, что он заинтересован во мне настолько, что уступает. Что он готов меня ждать. Готов ухаживать. И добиваться. Я чувствую себя какой-то суперженщиной. Я чувствую свою власть над ним, и это в буквальном смысле пьянит.
Из кабинета Князева я выхожу абсолютно другим человеком. Наталкиваюсь на взгляд его помощницы – фигуристой симпатичной рыжухи, которая уж как-то очень странно на меня смотрит. Наверное, выгляжу очень и очень возбужденной. Да что там? Я действительно возбуждена. И уж, конечно, эта тетка решила, что за закрытыми дверями мы с Князевым занимались каким-то непотребством. На мгновение мне становится ужасно стыдно. Но в ту же секунду в меня будто дьявол вселяется. Я вызывающе вскидываю подбородок и гляжу ей прямо в глаза. Ну, чего? Съела?