Юлия Резник – Потерять горизонт (страница 7)
— Хочешь? — стоит на своем он.
Глава 5
Я упрямо молчу! Он отстраняется. И я ведь знаю, что Файб достаточно отбитый, чтобы реально остановить происходящее из-за каких-то своих, понятных только ему, принципов. Тут бы мне взять волю в кулак. Тут бы перетерпеть, сцепив зубы. Но… Я не могу!
— Пожалуйста, Гер…
— Значит, все-таки хочешь? — допытывается, скользя головкой туда-сюда. Представляю, куда он смотрит, как это выглядит. И ломаюсь.
— Да! Чтоб ты провалился...
Герман смеется и медленно-медленно, явно еще больше меня дразня, начинает свое погружение. На секунду даже кажется, что так, неспешно, все и произойдет. Но тут он резко меня поднимает, удерживая за горло, выходит с оттяжкой, а следом вбивается с такой силой, что мои коленки отрываются от матраса.
Освобождение накатывает практически тут же. Я всхлипываю, вгрызаясь в его руку. Я плачу. Почему я такая безвольная? Это и есть порок? Пальцы на ногах сводит от удовольствия, перед глазами вспыхивают фейерверки. А там становится горячо и мокро. Файб тоже не смог продержаться долго.
Радует, что хоть таблетки я пью исправно.
— Так бы и сразу, — хрипит за спиной. — Помни, чья ты. А то Леша, видите ли, ей понравился.
В сладкой неге, где я нахожусь, смысл произнесенных мужем слов настигает меня не сразу. Я еще машинально трусь о него задницей, абсолютно беззащитная и ранимая, когда их посыл обрушивается ледяным душем. Тлеющий пожар внутри гаснет в одно мгновение. Становится холодно-холодно. Слизываю соль с губ, неуклюже переворачиваюсь, машинально прячась под одеялом.
— Т-ты… Совсем, что ли? — пугаюсь я. — Какой Леша?
— Это я у тебя должен спросить, — хмурится Герман, рывком вставая с кровати и хватая стоящую на полу бутылку Боржоми. — Какого хрена ты на этого пацана распустила слюни?
— Нет… — мотаю головой. — Ты сейчас не серьезно.
— Почему же?
— Я хотела поддержать Дашу! Вы же на девочку со всех сторон набросились. Но если хочешь знать — я тоже считаю, что ты поступил некрасиво!
— Даша? — слышит то, что ему хочется, Файб, — Хорошо, если так. Потому что если я вдруг узнаю, что ты…
— Я не твоя Света, Герман! Я не буду бегать на сторону, ясно?! Если мне кто-то понравится, ты узнаешь об этом первым.
— Что ты сказала? — он замирает, как был. Занеся руку к валяющейся на полу футболке. Сверлящий меня взгляд затуманивает что-то страшное.
— Ничего, — отворачиваюсь я, но… поздно. Герман выпрямляется. Подходит к кровати. Опускается на матрас, жестом указывая, чего от меня хочет. Не решаясь спорить в этой и без того страшной ситуации, заползаю к мужу на колени и настороженно замираю. Тот ласково меня обнимает. Скользит по волосам и спине огромной мозолистой ладонью, а сам шумно втягивает воздух у моей шеи, будто ему мало просто меня касаться. Будто он хочет, чтобы я заполнила его изнутри.
Дрожу… Боже мой, как я дрожу!
— Гер…
— Тс-с-с. Ну-ка, милая, напомни мне свое обещание.
Я точно знаю, о чем он говорит. Притворяться — нет смысла.
— Вместе навсегда, — сиплю я. Файб кивает. Кладет колючий подбородок мне на макушку, нащупывает судорожно сжавшиеся пальцы. Обхватывает безымянный и начинает медленно-медленно вращать обручальное кольцо — мое единственное украшение.
В горле собирается ком. Хочется кричать, что когда я так беспечно разбрасывалась словами, все представлялось совсем иначе. Да, он предупреждал меня. И о том, в каких условиях придется жить, и о своем тяжелом характере, и о вечной занятости, и том, какой безумный процент разводов среди военных. Мы обсудили даже то, что я младше, и что через десять, двадцать лет это может стать для меня проблемой. Я тогда не понимала, зачем он так скрупулезно раскладывает по полочкам, зачем проговаривает все эти моменты вслух, добиваясь от меня кивка по каждому пункту. А сейчас вот думаю, может, как раз для того, чтобы мне нечем было крыть? Раз уж я сама на все это и подписалась, поклявшись, что ничто и никогда нас не разлучит. Почему нет? В тот момент я реально думала, что вытянула счастливый билет. И свято верила, что хуже, чем есть, моя жизнь уже никогда не будет. Она и не хуже. Просто… Не знаю. Может, я себя накрутила, а?
— Герман, дело ведь не в этом парне… Совсем. Дело в нас. В том, что ты такой, — начинаю я, слизывая слезы с губ, в надежде еще раз до него достучаться.
— Какой?
— Закрытый. Холодный. Невовлеченный.
— Ты серьезно вообще?
— Да!
— Я был недостаточно горяч? Может, ты не распробовала? — он снова прикусывает мое ушко. Я взвиваюсь. Второй раунд? Ну уж нет.
— Перестань! Я же серьезно.
— Я тоже, — смотрит на меня исподлобья муж.
Господи, он совершенно… абсолютно непробиваем. Что я пытаюсь ему доказать? Зачем? Это же бесполезно. Качаю головой.
— Проехали. Давай ложиться.
Но прежде я плетусь в ванную, чтобы смыть с себя все следы случившегося. Бросаю взгляд на биде и прохожу дальше. В душ. Включаю воду, беру мочалку. Герман присоединяется ко мне, когда процесс помывки почти подходит к концу. Я напрягаюсь, но он не предпринимает никаких попыток меня трахнуть. Просто моется, стоя рядом. Однако стоит мне расслабиться, как на поясницу ложится его рука, недвусмысленно подстраивая под себя. Знаю, что спорить бесполезно. Прогибаюсь, упираюсь ладонями в мокрую стену. Он входит. А я, не отошедшая толком от минувшего раза, закусываю губу, потому что чувствительность там запредельная.
— Чего тебе не хватает? Слов? Сопливых признаний в любви? Я люблю тебя. Ты это знаешь, — сипит Файб, задавая ритм слов толчками. — Очень люблю тебя. Очень. Ты моя… Моя сладкая девочка. Кончаешь так, что сдохнуть можно. Давай, малая, еще разок. Для меня… Давай…
Ноги затекли, спина ноет, неудобно страшно. Но я привыкла его слушаться. Даю… Да. Телом проходит судорога. Он выплескивается мне на поясницу. Шепчет что-то пошлое и безумное, растирая ладонями это все непотребство по моему животу, груди, и даже искусанным в кровь губам.
После этого сил не остается даже на рефлексию. Я как сомнамбула. Выйдя из ванной, падаю на кровать и засыпаю, едва голова касается новой подушки.
Просыпаюсь от яркого света, заливающего комнату. Это же сколько времени?! Дома стоит тишина. Она здесь особенная — плотная, гулкая. Нет привычного шума воды в душе, никто не ходит по коридору и не звенит чашками. Да и Германа нет. Я знаю это еще до того, как открываю глаза. У него такая сильная энергетика, что его присутствие я бы сразу почувствовала.
Пугливо вскакиваю. Пусть обычно Герман уходит рано, я всегда встаю вместе с ним. Варю кофе, делаю омлет, режу хлеб. Так повелось изначально. Тогда я рада была ему угодить. Потом уж подскакивала по привычке.
Что изменилось сегодня? Почему он не стал меня будить? Это добрый знак или напротив?
Растираю лицо. Опускаю ноги на пол. Комната еще пахнет минувшей ночью. Пахнет Германом, мной, чем-то липким и мускусным. Первым делом открываю окно. Умываюсь, натягиваю халат и выхожу из спальни.
Димка сидит за столом, развалившись на стуле. В спортивных штанах и футболке, еще чуть сонный и такой взъершенный, что я не могу себе отказать пройти мимо, не потрепав его по загривку:
— Доброе утро.
— Доброе. Отец уехал, — сообщает как будто с претензией, отставляя зажатую в руках кружку.
— Угу, — бурчу я, клацая кнопкой кофемашины.
— Сказал тебя не будить.
Вот как.
Система сигнализирует о том, что в контейнере закончились зерна. Черт. Вспомнить бы, куда я их сунула. Нахожу почти с первой попытки!
— Голодный? Пожарить омлет?
— Я уже поел хлопьев. Ты бы лучше батю накормила. На весь день мужик ушел.
Останавливаюсь взглядом на недовольной Димкиной физиономии.
— Ну, ты давай еще поучи меня жизни.
— А кто еще тебя жизни поучит, если не я? — фыркает засранец.
— Я вроде и так ученая, — пригубив кофе, отворачиваюсь к окну.
— Мечтай. Не было в тебе отродясь бабской мудрости. Тебе мужик, вон, какую подогнал хату. А ты?
— Что я?
— Хоть бы похвалила его как следует! Так нет же!
— Это тебе Герман сказал? — изумляюсь я.
— Это я сам понял. Что за херня между вами творится, а?
Димка хмурится. А мне смешно. Он ведь еще такой маленький, а уже такой не по годам взрослый. В какой-то момент мы с ним будто поменялись местами. И теперь не я его воспитываю, а он меня. Так, может… Вот он — тот самый момент? Что тянуть?
Желая убедиться, что у нашего разговора не будет лишних ушей, выглядываю в коридор. Брат следит за мной наряженным взглядом.