Юлия Резник – Потерять горизонт (страница 6)

— Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на учебе, а не на мужиках.

Даша, конечно, и тут не дает отцу спуска:

— Дан, когда вы поженились, тебе сколько было? Двадцать?

— Дана к тому времени окончила колледж, работала и в одиночку тянула брата!

— Ладно вам, — бормочу, чудовищно устав выступать в роли буфера, — Алексей и правда чудесный. Если Даше хочется…

— Ему тридцатник! — не дает мне закончить Герман.

— То есть у нас двенадцать лет разницы. А у вас? Напомни… — невинно вопрошает Дашка. Герман бьет кулаком по столу. Несчастный пластик хрустит. Тарелки подпрыгивают. Дашка пугливо хлопает глазами, не понимая, чем так взбесила отца. Я, кстати, тоже тут в непонятках. Вероятно, Герману не понравилось, что с ним кто-то спорит. Вот уж к чему он совсем не привык.

— Сменили тему, — цедит сквозь зубы. — Как там твои нормативы, Дим?

— Да нормально, бать. — Димка вальяжно откидывается на спинку. — Я в тройке по курсу. По бегу второй.

— А первый кто?

— Кирюха из второго взвода. Он бывший легкоатлет. У него дыхалка лучше. Но я доберу, — быстро добавляет брат, будто речь идёт не о спорте, а о чём-то жизненно важном.

— Не сомневаюсь, — кивает Герман.

— У тебя и сейчас отличный результат, — подбадриваю брата. Мне не понять этого извечного мужского соперничества.

Дальше ужин протекает в более-менее спокойной атмосфере. Убрав тарелки, Герман уводит Димку показать дом. Того особенно интересует котельная. Это тоже что-то на мужском. Я не могу не думать о том, что благодаря Герману Димка растет правильным мужчиной. Настоящим, как бы сказала Дашка. Если мы разведемся… Когда… Я не знаю. Вряд ли брат займет мою сторону. Но попытаться стоит.

Запускаю посудомойку, не веря, что мне не придется драить посуду руками. Дашка уходит к себе, уткнувшись в телефон. Я принимаю душ, но оттягивая до предела момент возвращения в спальню, завариваю кофе и подхожу к окну. На дворе черным-черно. Наверное, в целях экономии подсветка во дворе не включается. Огромная холодная луна висит низко-низко. Ее свет образует на поверхности океана красивую лунную дорожку. Темная вода таинственно мерцает. Мне хочется выйти и… Нет, в эту сторону опасно думать. Да и не настолько все плохо.

Ежусь, обхватываю чашку ладонями. Кофе обжигает, но я этого почти не чувствую, погруженная в воспоминания пятилетней давности, накатившие будто исподтишка.

Гарнизон. Маленький городок, в котором все друг друга знают. Я приехала погостить к подруге. Ну, как приехала? Скорее сбежала на пару дней. От проблем. От работы за гроши, от вечно пьяной матери и непослушного брата, который катился по наклонной, а я ничего не могла с этим сделать, как ни старалась. Танюшка вытащила меня в местный бар. Единственное приличное заведение в округе. Она была с парнем — он у нее тоже военный, я… Одна. Но, наверное, Таня с Костей предполагали, что я с кем-то познакомлюсь. Мне же было совсем не до этого. Да и вообще, так уж сложилось, что к мужчинам я относилась с опаской.

— А эти парни — наша элита… Летчики.

Не знаю, кто там был еще, кроме Файба… Я не рассмотрела. Взгляд как-то сразу остановился на нем. И больше не отрывался.

Он сидел чуть в стороне от остальных и почти не участвовал в общем веселье. Будто не хотел лишнего внимания. Но, скорей, понимая, что ему не надо ничего делать, чтобы оказаться в его эпицентре. Высокий, широкий в плечах, он имел довольно резкие черты лица, которые делали его облик жестким. Меня это и отталкивало, и манило одновременно. Отталкивало, потому что жестких мужчин я боялась как огня. Манило… Потому что его было интересно рассматривать чисто с эстетической точки зрения. И я скользила невольно взглядом по четкой линии челюсти, высоким скулам, небрежной щетине, коротко подстриженным волосам. А потом провалилась в его глаза и… утонула в их темной таинственной глубине.

Нет, Герман не пытался раздеть меня взглядом. Но он так на меня смотрел, что мне самой хотелось раздеться — настолько чувствительным вдруг стало прикосновение дешевой синтетики к коже. Я схватила бокал с пивом, к которому за весь вечер так и не притронулась. Сделала глоток. И… скривилась. Ну и гадость! Как это люди пьют? Думаю, этот вопрос проступил у меня на лице, потому что Файб улыбнулся и, будто что-то для себя решив, подобрался ко мне поближе, исхитрившись поменяться местами с одним из Костиных приятелей.

Хоть убейте, не помню, о чем мы говорили. Герман почти не рассказывал о себе. Да и я не планировала. Кажется, это Танька разболтала ему все как есть. Точно-точно… Я тогда чуть со стыда не сгорела! Рядом с Файбом я с первых минут знакомства хотела казаться лучше, чем есть. Веселее, интереснее, легче. Но это полностью исключалось моей биографией, матерью-алкашкой и непутевым братом, с которым я отчаялась сладить.

Ему такое счастье зачем? И ведь не то что я имела насчет Германа какие-то далеко идущие планы. О таком смешно было даже думать. Я вообще не поняла, как мы начали… встречаться? Он просто проводил меня до дома. А на следующий день мы договорились встретиться снова. И опять. И еще через день… Когда пришла пора уезжать, Файб решил, что в полной мере выполнил правило трех первых свиданий и раскатал губу на прощальный секс. Тут меня и стопорнуло. Чтобы он не взбесился, пришлось объяснять. Что я не такая, да, что у меня ни с кем до него не было… Кто же знал, что в этот момент заклинит уже его? На мне почему-то заклинит. Иначе я не могу объяснить все то, что за этим признанием последовало. Не могу… И все тут.

Я уехала. Он сказал, что будет звонить. Хватило нас ровно на два месяца. А потом Димка опять загремел в ментовку, и его забрала опека… Не зная, как спасти этого малолетнего идиота, я позвонила Файбу. Он примчался той же ночью. А я почему-то совсем его не ждала так быстро. Да и не было у меня сил хоть как-то приукрасить открывшуюся его взгляду картинку нашей отстойной жизни. Все он увидел. И бухую мать. И обшарпанные прокопчённые стены. И бедность… И мои слезы. Мне было так стыдно, что я никак не могла с ними справиться.

Из пучины воспоминаний меня выдергивает голос мужа:

— Чего спать не идешь?

А следом за этим мне на живот ложатся его ладони.

— Сейчас…

Герман явно против любой отсрочки. Он подталкивает меня вперед бедрами, упираясь внушительной эрекцией в поясницу.

— Гер, нет…

— Да.

— Не сегодня. Пожалуйста!

Его горячие губы касаются чувствительного местечка чуть ниже кромки волос, которые он перекинул мне на одно плечо. Тело отвечает дрожью.

— Сегодня.

— Но…

— Месячные скоро, сама же говоришь. Не спорь.

Черт! Надо было сказать, что уже. Почему я не додумалась?

С другой стороны, что бы это решило? Только отсрочило неизбежное? Нет, надо разводиться. Бежать. Только так я смогу противостоять его чувственному напору. А пока… я послушно двигаюсь в сторону супружеской спальни.

В сумраке комнаты щелкает замок. Хоть никому и в голову не придет нас потревожить, Герман все же страхуется, и это плохой знак. Значит, сегодня он никуда не будет спешить.

На горло ложится его рука. Глаза широко распахиваются.

Господи, на хрена я купила этот траходром?! Глубокого винного цвета мягкое изголовье и гигантский размер навевают мысли о китайских борделях. В свете дня это безумие уравновешивают спокойные тона, в которых выполнен остальной интерьер комнаты, но при свете ночника… Боже. Я не ожидала, что все будет… так.

Файб, кажется, тоже впечатлен. Его дыхание за спиной учащается. Руки становятся нетерпеливыми. Он стаскивает с меня футболку, дергает книзу штаны, обхватывая ладонями грудь. Надавливает пахом и отступает, и снова, и снова, покусывая край ушка, загривок, шею. Постепенно я и сама завожусь. С губ срывается протяжный стон.

— Хочешь?

— Нет.

Моя ложь звучит настолько жалко и неуверенно, что хочется себе втащить. Злюсь на себя, а выплескиваю злобу на Файба:

— Я развестись хочу. Какое уж тут…

Я хочу сказать «хочешь», но в этот момент его крупные пальцы проникают мне между ног, и вместо этого с губ слетает лишь жалкий скулеж. Герман сгребает в горсть самое сокровенное и зло рычит в ухо:

— Еще раз это услышу, накажу. Ясно?

У меня мир плывет перед глазами. Не знаю, как оказываюсь лежащей на злосчастной кровати. В последний момент успеваю выбросить перед собой руку, упираясь в мягкое изголовье. Герман бесцеремонно наваливается сверху. Целует. Губы тычутся куда ни попадя. Касаются плеч, спускаются по желобку позвоночника… Прихватывают кожу на ягодицах. И мне так сладко. Так хорошо. Почему так не может быть всегда? Почему, боже?! Я виляю задницей, выпрашивая большего. Прогибаюсь до хруста в позвоночнике. Ну же… Он приучил меня не стесняться своих желаний, но сейчас… Мне так стыдно за себя! Я же все для себя решила. Так какого же хрена, стоит ему поманить меня пальцем, как я…

М-м-м…

Претензии к себе растворяются, когда он опять касается скользкой мякоти. Это абсолютно невыносимо.

— Пожалуйста… Давай, Гер.

Слышу его хриплый смешок. Чувствую, как он чуть смещается, и под его коленом совсем немного проседает матрас. Герман приставляет к моей раскаленной плоти тугую головку. Я подаюсь назад, хныча, как ребенок, которому не дают желаемую игрушку.

— Хочешь?

— Нет.

— Неправильный ответ, — отвешивает шлепок. Я, вытаращив глаза, взвиваюсь. Перебирая ладонями по изголовью, карабкаюсь выше… И замираю от этой мучительно сладкой ласки.