Юлия Резник – Потерять горизонт (страница 28)

— Это типа значит, что у вас с батей все хорошо?

Я подвисаю, совсем не готовая к такому вопросу!

— Э-э-э, ну…

— Дана!

— Я не знаю, Дим! Это не от меня зависит! Сейчас… не от меня.

Ну не скажу же я ему, что его приезд помешал мне выяснить правду! Что я как раз сегодня настроилась поговорить. Потому что больше не могу жить в этом неведении. Уж лучше прямо ему сказать, что я знаю, где он провел ту ночь, когда умерла мама, и потом, когда врал про ЧП. И послушать, что он на это ответит!

Димке явно есть что возразить на мое замечание. Но как раз в этот момент шум воды в кране стихает, и Герман выходит из ванной.

— Буфет… — хмурится Димка, нарочно возвращаясь к нашему разговору, который зашел куда-то не туда. — Ну, не знаю. Это что за стиль?

— Неоклассика. Я бы так его охарактеризовала, — подыгрываю мелкому. — Не нравится?

— Бабский какой-то, — бурчит Димка.

— Эй! — вступается за меня Файб. — Нормально. Ты просто в стилях не шаришь.

— Ой, а вы прям великие знатоки! — хохочет мелкий засранец. А я прямо завожусь! Потому что, как бы там ни было, и как бы я этому ни противилась, в этот дом я уже успела вложить часть своей души.

— Если тебе что-то не нравится, можешь возвращаться в общагу.

Димка, пока Файб не видит, тычет мне фак. Гаденыш!

Ужин выходит шумным. Рот у мелкого не закрывается, Герман поддевает его, я смеюсь, не всегда даже вникая в суть. Мне хорошо почти невыносимо. Я не знаю, как это можно разрушить, хотя еще пару месяцев назад как будто бы была к этому готова.

Когда Димка уходит в свою комнату поболтать с друзьями, Герман возвращается в кухню с двумя бокалами. Ставит их на стол и, вдруг о чем-то вспомнив, уходит в коридор. Вынимает что-то из нагрудного кармана кителя.

— Чуть не забыл, — говорит он, раскладывая передо мной на столе пару ярких буклетов.

Я смотрю, и не верю своим глазам! Как только мы сюда переехали, бабы мне все уши прожужжали о том, что у них здесь в театре служит сама Есения Вавилова! Одна из известнейших балерин мира, и здесь. Я даже сразу и не поверила. Думала, они что-то попутали.

— Это… — слова застревают где-то посередине.

— Да, — спокойно подтверждает Герман. — Помнится, ты хотела сходить. Так что как только на часть выделили билеты…

С визгом бросаюсь мужу на шею. Покрываю его лицо звонкими поцелуями. Смеюсь. Порывисто обнимаю его за плечи. И мне плевать, почему это произошло именно сейчас! Два года он забывал о моей просьбе, а тут…

— У меня и платья подходящего нет!

— Купим.

— Да где же я его куплю, когда спектакль уже завтра?! А впрочем, я что-нибудь придумаю!

Файб кивает, разглядывая меня с какой-то непонятной задумчивостью. И что-то высмотрев, явно удовлетворенно кивает.

Разговор, который я собиралась начать, снова откладывается. Сейчас, когда Герман такой — внимательный, чуткий, заботливый, мне вообще кажется, что нам нечего обсуждать! И нет, конечно, я осознаю, что вполне возможно, нарочно себя обманываю. Но что уж? Значит, это мой выбор. На сегодня так точно, а там… Черт его знает, что будет. Неизвестность меня пугает.

Отвлекаюсь на тренькнувший телефон.

— Ну, что там?

— Дашка пишет…

— Чего ей? Дай посмотреть!

— Эй! — возмущенно толкаю мужа в бедро. — Это девчачьи секреты.

«Привет. Как дела? Видела тебя на фотках у Столярова. Что там у вас был за шабаш?»

Хихикаю.

«Привет. Нина Юрьевна решила, что негоже ему жить в свинарнике. И организовала субботник».

«О как! Страшно представить, что там было до, если такое после».

Закатываю глаза. Мне становится даже обидно. За наш труд — ведь получилось реально неплохо, но еще больше за то, что Дашка с такой легкостью обесценила наши старания.

«А по-моему, симпатично вышло».

Откладываю телефон. Успокаиваю себя мыслью о том, что Дашка, наверное, просто завидует, что ее там не было. Видно, не остыла она еще к Алексею. А тот, как я поняла, ни в какую. Ну, может, и лучше. Даша так-то девочка неплохая, но жутко балованная. Димку Герман воспитывает гораздо строже. То ли потому что он парень, то ли потому что он ему не родной. А не свое муштровать не жалко. С другой стороны, где бы Димка был, если бы не эта муштра?

— Зим…

— М-м-м?

— Я заждался.

— Чего?

— Так твоих благодарностей.

Герман касается моей лежащей на подлокотнике ноги, обхватывает щиколотку и начинает медленно-медленно водить большим пальцем по выступающей косточке. Его темный взгляд становится тяжелей, наполняясь желанием.

— Ну не здесь же, — смущаюсь я.

— А как же опробовать диван?

— Надо было вчера его опробовать, когда мы одни были! — возмущаюсь я.

— Точно. Но у меня работы было...

— …выше крыши. Ага. Ты устал, я это уже слышала, — вздыхаю.

— Ты никак обиделась?

— Нет!

— Да! — Файб сгребает меня с дивана. Я со смехом отбиваюсь.

— Ай! Что ты делаешь?

— Несу тебя в спальню.

— Зачем?

— Будешь жаловаться.

— А ты? Ты что будешь? — севшим от желания голосом интересуюсь я.

— Извиняться.

Он закрывает дверь на замок и просит умную колонку включить музыку. Я знаю, что это означает. И от этого знания у меня поджимаются пальцы.

— Гер… Димка же не дурак…

— Ну, так постарайся потише.

А я не могу! Когда он ласкает меня губами, я не могу тише! Это невозможно.

Герман заставляет меня раскрыться. Я закусываю губу. Он ведет ладонями вверх по ногам, чуть выше колен смещается на внутреннюю часть бедер, проводя по самым чувствительным местечкам шершавыми кончиками пальцев. Они у него немного дрожат. И я не знаю, каким актером нужно быть, чтобы сыграть этот любовный трепет перед своей женщиной, но я готова поклясться, что у Файба и близко нет актерского дарования. Что все происходящее между нами — истинные чувства, такие как они есть.

Тону в его темных глазах. Желание густеет в крови. Я вся наливаюсь им… Тяжелею. С трудом поднимаю веки, чтобы видеть, как его губы касаются меня… там. Мокро, жадно и… грязненько. Выгибаюсь. Смеюсь, потому что начинает играть Энигма. Почему за столько лет не придумали ничего лучше, а? Ни-че-го…

— М-м-м.