Юлия Резник – Потерять горизонт (страница 29)
Продолжая меня ласкать, Герман вставляет мне в рот два пальца. Я понимаю, чего он от меня ждет. И принимаюсь с жадностью их обсасывать, постанывая от удовольствия.
Через пару минут безжалостной стимуляции я с криком отлетаю. Герман тут же взмывает вверх. Переворачивает меня, ничего не соображающую, на живот и одним точным движением в меня врывается, чтобы успеть насладиться тем, как судорожно я сокращаюсь. И кончить от одного только этого.
Нет-нет… Ну, не могу я поверить, что у него так же с кем-то! Я просто не вынесу, если так. Не переживу.
Моемся вместе. И засыпаем так же.
Весь следующий день у меня уходит на поиски лучшего наряда! Мне так редко выпадает возможность выйти в люди, еще и с мужем, что мой азарт просто зашкаливает.
— Гер, ты наденешь костюм! Так и знай.
— Но…
— Слышать ничего не хочу! В театр ты его наденешь, — подпираю бока, настроившись на долгое противостояние. Но Файб, глядя на меня такую, только усмехается и кивает.
— Бать, да ты подкаблучник, — отвлекается от приставки Димка. Я швыряю в него подушкой. Герман ржет.
— Так я ж, Дим, не отрицаю.
С моим нарядом дела обстоят сложнее. В конечном счете я решаю остановиться на простом, но отлично на мне сидящем темно-синем платье. Тонкий пояс, чтобы подчеркнуть талию. Туфли на убийственном каблуке — благо я могу вообще не бояться, что стану выше мужа. Волосы собираю в пучок, оставив у лица несколько небрежно выпущенных прядей. И делаю макияж с упором на глаза. Сегодня мне хочется быть яркой и даже дерзкой. Чтобы, если мои опасения окажутся все же не напрасными, никто не вздумал меня жалеть! Напротив. Чтобы они себя спрашивали — какого черта?! Чего ему не хватало?
Герман выходит из спальни в рубашке, с расстегнутым воротом, бросает на меня цепкий, оценивающий взгляд. Я жду комментария, улыбки, чего угодно, но не… почти робкого:
— Зима, меня, блядь, в часть вызывают. Я, может, успею. Ко второму акту так точно, ну?
У меня все внутри обрывается. Как будто я всю жизнь поставила на этот вечер. Плечи обваливаются. Взгляд убегает прочь… Видя это, Файб подходит ближе. Обнимает, хотя я сопротивляюсь. Целует в лоб, макушку, куда придется...
— Ну, ты же знаешь, что я человек подневольный, — бормочет он.
— Угу. Слушай, ну тогда я лучше останусь дома.
— Да ты что? Даже слышать этого не хочу. Я тебя подкину к театру и сдам с рук на руки…
— Кому? — смеюсь невесело.
— Да хоть бы Нине. Они вроде с Антоном идут. И еще куча наших. Повеселитесь. А там и я подтянусь, ну?!
Короче, как-то Герману удается меня убедить поехать. Наших, и правда, много. Для нас целый ряд выделяют. Места хорошие, в партере. Пока спектакль не начался, народ оккупирует театральный буфет. Все такие нарядные, как на детском утреннике, ей богу! Чувствую себя неловко только первые пять минут. А потом не без помощи Нины Юрьевны вливаюсь в общую беседу. И сколько ни гляжу настороженно по сторонам, ничего подозрительного не замечаю. Относятся ко мне все, как и раньше. Хорошо. И никаких косых взглядов. Только…
— О, Леш… И ты тут.
— Ага. Сам не знаю, как меня сюда затащили, — смеется.
— Ты один?
— Я с Сеченым. Но он вон… Ухлестывает за какой-то барышней, — снизив тон, замечает капитан, доверительно склонившись к моему уху. Смотрю в указанном направлении — интересно же, что там за особа. И вообще… интересно. Когда все только начинается, и ни тревог тебе, ни сомнений.
— А ты чего теряешься, Леш? Уже бы тоже нашел себе девушку.
— Ну, ты прямо как моя мать. Та буквально утром теми же словами мне делала внушение, — смеется Столяров. И я смеюсь тоже. Он залипает на моих губах.
— Что?
— Тебе очень идет улыбка. — Я свожу брови. Кажется это уже перебор. Или нет? — Кстати, это мама меня и убедила сюда прийти. Она фанатеет по Есении. Попросила даже взять автограф, если получится.
— А ты что?
— Да ну. Бред какой-то. Еще я не стоял с листочком в очереди…
И все хорошо. И спектакль, и разговор, и атмосфера в целом. Плохо только то, что у Германа не получается к нам присоединиться.
Когда все заканчивается, погода стоит чудная. Наши решают прогуляться.
— Нет, я домой…
— Устала? — как чертик из табакерки, выскакивает Столяров.
— Да нет. Просто поздно уже.
— Давай пройдемся! Я тебя потом подвезу. Не дело это женщине одной по ночам с неизвестными таксистами разъезжать.
Глава 20
Ненавижу, когда прошлое врывается в мою жизнь без приглашения, но когда у вас с этим прошлым общая дочь, его не получится игнорировать. Так что беру трубку и рявкаю, сходу не скрывая настроя:
— Да!
— Привет, Гер, — голос у Светки звучит как ни в чем не бывало. Значит, с малой все в порядке. Тогда тем более непонятно, какого черта ей нужно.
— Я занят. Что-то случилось?
— Ну, почему что-то должно непременно случиться, чтобы я могла тебе позвонить?
— Потому что нам больше не о чем общаться?
Она хмыкает.
— Столько лет прошло, а ты все никак не успокоишься. Ну, молодая я была, глупая. Что уж теперь?
На том конце связи щелкает зажигалка. Светка прикуривает. Как стала от нечего делать дымить в одном из гарнизонов, еще когда мы были вместе, так никак и не избавится от вредной привычки, хотя Дашка, вон, говорит, что пыталась мать много раз.
— Свет… Мне плевать. Или говори, что тебе надо, или…
— Дашка заявила, что будет переводиться.
— Куда? — в момент напрягаюсь я.
— К тебе, Файб. Счастье-то какое, правда? Я уж как ни отговаривала ее от этой идеи — все без толку. Вбила в башку, что ей этот твой… Столяров, да?.. нужен. И похрен, что он за твоей женой таскается. На кой ему Дашка?
— Что за хуйню ты несешь? Смешались, блядь, кони, люди. Дану за каким-то хреном приплела. Тебе еще не надоело?
Светка смеется. Коротко, неприятно. Как смеются люди, которым кажется, что они знают чуть больше тебя.
— Да ладно тебе, Файб. Я ж без злобы. Просто говорю, как есть. И Дашка у нас, в отличие от тебя, не слепая. А жена… — она делает паузу, — у тебя, конечно, эффектная. Везде у него мелькает. То там, то сям.
— Ты сейчас на что намекаешь? — голос у меня становится ниже.
— Да ни на что, — фыркает. — Мне-то пофиг, что у вас да как. А вот Дашка психует, что на фотках, которые он у себя выставляет, красуется твоя жена, а не она.
Нет, ну его на хрен. Надо заканчивать этот тупой разговор. Потому что еще секунда — и я скажу лишнего. А Светка, как всегда, только этого и ждет.
— Дашке без твоих науськиваний такое бы и в голову не пришло, — отрезаю. — Так что мой тебе совет — следи за тем, что говоришь. И не смей настраивать дочь против моей жены. Иначе пожалеешь, Света. Я серьезно. Поумерь пыл!
— Ой, какие мы грозные, — тянет она. — Ладно-ладно. Я же из лучших побуждений. Предупредила, а то ж, небось, ты один, дурак, не замечаешь... А дальше — думай сам.
Я обрываю связь и с силой сжимаю телефон. Вот же… Конченая! Прямо талант у бабы выводить меня из себя. И чего, спрашивается, психую? Знаю же, что Дана никогда бы не загуляла. Бред. Полный бред.
А Светка просто всех по себе судит. Не хватает ей благородства принять тот факт, что все у меня без нее нормально. Вот и пытается навести суету, где ее не просят. Это все понятно. Как понятно и то, что ей, сука, это удается.
Сцепив зубы, откидываюсь на спинку кресла и устремляю взгляд в потолок. Сижу так какое-то время, раздраженно выдыхаю, сдаваясь, и беру в руки телефон. Открываю соцсети, сам не до конца понимая, зачем. Да-да, у меня есть страничка, с которой я порой слежу за успехами Даны. Мне за нее гордо…
На фотках Зимы из театра тоже мелькает Столяров. В принципе у всех наших выложены плюс-минус одинаковые фотографии, которые народ скинул в общий чат, а потом растащил кто куда. Так что глупости это все.
Хочу уже было выйти и заняться чем-то полезным, как замечаю на одной из фоток отметку на… профиль Столярова? Перехожу, раз оно само идет в руки, а там… Фото у него в квартире. В театре. И последняя… На которой улыбающийся капитан сфотографирован в тачке в одиночестве. Менее внимательный человек не заметил бы ничего подозрительного, но не я…
Максимально увеличиваю фото пальцами и… Да. Я замечаю смеющуюся Дану, отражающуюся в линзах его авиаторов. Собственно, если бы не эта фотография, мне бы нечего было ему предъявить! На остальных снимках они хоть и рядышком, но всегда в толпе. Так что не поймешь — это случайность, или же они нарочно так встали. Но тут… Тут, блядь, никаких двусмысленностей. Она… Она! За рулем его колымаги. Хохочущая и такая, сука, счастливая!