Юлия Резник – Клуб разбитых сердец (страница 7)

— Тоже считаешь, что я неразборчивая?

Мама удивленно приподнимает красивые брови.

— Нет. Ты у меня травмированная.

— Интересно, чем? — бурчу, ерзая на своем стуле.

— Ранним уходом обожаемого отца.

А-а-а… Ну... Папа действительно ушел, когда мне было всего семнадцать. Нет смысла спорить, что это стало для меня огромной трагедией. Хотя я никогда не думала, что мои проблемы с мужиками оттуда.

— Хочешь сказать, что я в мужьях ищу папу? Нет. Вряд ли. Для большинства из них я сама была мамкой… Ты в курсе, — смеюсь.

— Необязательно папу, Ив. Просто мужскую фигуру. Все равно какую. Дотянуть до твоего отца любому было бы очень сложно.

Морщусь. Какой болезненный разговор! Но возможно, мне стоит об этом подумать, чтобы не повторять ошибок. И не сигать из огня да в полымя. Тяжело вздохнув, отворачиваюсь к окну. На улице солнце, проходящие мимо люди улыбаются...

— Я всерьёз задумываюсь о том, чтобы завести пару кошек и умереть в гордом одиночестве.

— Не перегибай.

Перед мамой ставят ее кофе и кашу. Она с улыбкой благодарит официанта и принимается помешивать ту, распределяя кусочек сливочного масла.

— А что мне, по-твоему, делать? — тихо спрашиваю. — Сейчас, кажется, реально лучше быть одной…

— Чем абы с кем? Согласна.

— А как понять, кто «абы», а кто нет? — фыркаю. — Таблички же не висят.

— Висят, — спокойно отвечает мама. — Просто ты слишком поверхностно смотришь.

Я усмехаюсь.

— А ты точь в точь повторяешь Матюшины слова. Вы что, сговорились? — притворно возмущаюсь, ковыряя свой круассан. Он уже остыл, но всё равно вкусный.

— Почему же?

— Он вчера заявил, что мне нужен фильтр, — говорю, не глядя на маму.

— Умный человек. Мы, кстати, недавно виделись.

— Где?

— В церкви.

— Ты ходишь в церковь? — удивляюсь я, потому что моя мать вообще-то непоколебимый агностик.

— Люблю в тишине подумать. О, а это разве не он?!

И правда. У входа — Матвей. В обычной своей форме: джинсы, ветровка и безмятежность уровня «меня не выведешь из себя даже налоговой проверкой». И… девушка рядом. Светлые волосы, хвост, глаза — такие же, как у него. Боже, да это же Ангелина! Я просто не узнала ее, потому что… кхм… с нашей последней встречи дочь Матвея здорово прибавила в весе.

Моргаю. Интересно, куда смотрит Ратников с женой.

— Матюш! — машу рукой, прежде чем мозг успевает догнать происходящее.

Он замирает, чуть меняясь в лице. Ангелина что-то ему говорит, а потом они вместе направляются к нашему столику. Девочка немного смущается.

— Вот так встреча. Вы одни? Или с мамой?

Матвей открывает рот, но не успевает сказать ни слова.

— Одни, — бодро сообщает Энджи, глядя на меня с едва скрываемым обожанием. Ратников как-то мне говорил, что она обожает мой блог.

— Тогда поместимся, — я сгребаю рюкзак с соседнего стульчика. За нашим столом как раз два свободных места, а в бистро — битком. Если они не догадались заказать столик, то им попросту негде будет приткнуться.

— Мы точно не помешаем? — на автомате уточняет Матвей.

— Ни в коем случае.

Ангелина вообще не запаривается и плюхается рядом со мной.

— Как дела, Энджи? Сто лет не виделись. Что-то ты совсем к нам дорогу забыла.

— Это деликатный способ сказать, что я поправилась? — прищуривается она.

— Не выдумывай! — бурчит Матвей. — Ива просто констатирует факт.

Я бросаю на Матюшу благодарный взгляд. И с трудом сохраняя улыбку, резко меняю тему:

— Кстати, познакомься, Энджи… Это моя мама — Изольда Юрьевна. — Мама, это Ангелина — дочь Матвея.

— Очень приятно, — кивает мама, отчего серьги в ее ушах тихонько позвякивают.

— А я знаю. Видела вас у Ивы в блоге. Вы совсем не похожи! — отзывается Ангелина.

Я киваю. Мама — моя звезда. Рилсы с ней набирают какие-то нереальные охваты. Неизвестно, кто из нас знаменит больше — я или моя маман? Я столько раз предлагала ей завести личный канал!

— А вы правда работаете в морге?

— Лина, — пытается вмешаться Матвей, смущенно ерзая.

— Что Лина? Сам же говорил, что пришла пора выбирать жизненный путь. Я, может, тоже подумываю стать патологоанатомом.

— Еще вчера ты хотела стать как Ива, а сегодня уже патологоанатомом. Ничего не имею против, но не кажется ли тебе, что это слишком большой разброс интересов?

— Как Ива я не стану. Посмотри на меня! Я выгляжу как жаба.

— Ну, привести себя в порядок — не проблема, — лепечу я, смущенная такой откровенностью. — Приходи в зал…

— Не хочу позорить отца...

— Лина, ну что за бред! — натурально психует Ратников.

— А что, неправда? Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на иллюстрацию к «до».

— Ну, так без «до» не бывает «после», — пожимаю плечами. — Это, знаешь ли, последовательность.

— Очень смешно, — бурчит она.

— Я серьёзно, — добавляю мягче. — Вообще плевать на твой внешний вид. Все заняты тем, чтобы не умереть.

— Кроме тебя, — вставляет Матвей.

— Кроме меня, — киваю. — Мне, как лицу нашего клуба, приходится умирать красиво.

Энджи прыскает.

— Это правда! Я видела! У тебя даже пот эстетичный!

— На последней съемке? Кажется, его нарисовали, — невозмутимо отвечаю я.

Матвей смотрит на меня поверх чашки. Чуть внимательнее, чем нужно. Я это улавливаю. Что? Я что-то не так сказала? Может, мне следовало соврать, что его дочь прекрасно выглядит, и все? Энджи действительно симпатичная девочка. Но зачем ей лишний вес? Это же не только и не столько эстетика, сколько здоровье! Уж Ратников это должен был понимать.

Так и не вкурив, чего он так на меня пялится, отвлекаюсь на зазвонивший телефон.

— Да!

— Ива Самуиловна, доброе утро. Извините за беспокойство, но я не знаю, что делать… — частит в трубку одна из администраторов клуба.