Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 1)
Даже не сомневайся
Глава 1
За столом их двое. И хоть второй мужчина тоже вполне представителен – сомнений нет, что нужен мне именно первый. Тот и по возрасту куда больше подходит на роль отца жениха моей дочери, и в целом притягивает к себе взгляд. Немолодой. В волосах и густой ухоженной бороде – седина. Лицо загорелое, с чёткими скулами и напряжённой линией челюсти. Интересное лицо. Его хочется разглядывать. Что я и делаю, подмечая все больше деталей.
Черный костюм от Ямомото – старая коллекция, тот редкий случай, когда вещь говорит о вкусе, а не о желании продемонстрировать статус.
Он не делает ни одного лишнего движения, в нем нет ни намёка на суету. Даже чай он разливает так, что это запросто можно использовать как визуальный ряд к медитации. В его жестах – размеренность, внутренняя дисциплина и та особенная мужская грация, что приходит только с годами. И то далеко не ко всем.
Удивленная силой произведённого на меня впечатления, делаю глубокий вдох.
Господи, бывают же мужики! У меня волосы на загривке приподнимаются от одного только взгляда. Неудивительно, что Миланка втрескалась в этого своего Адиля. Как тут не вспомнить про яблочко от яблоньки? Это однозначно тот самый случай.
С натянутой улыбкой ставлю намокший зонт в подставку, сбрасываю плащ в руки услужливой хостес и вновь поворачиваюсь к столу. Было бы легче, если бы на этой встрече ко мне присоединился муж, но у него, как всегда, то лекции, то дела кафедры, то дипломники.
Решительно стиснув кулаки, направляюсь к столу. По ходу дела пробегаюсь взглядом по зеркальной витрине бара. Хочется тоже, знаете ли, не ударить лицом в грязь…
– Господин Байсаров?
– Да. – Его зрачки немного расширяются, выдавая легкое удивление – и это единственная реакция, которой я удостаиваюсь. Хотя нет, он еще встает. Его обходительность пошатывает мою уверенность. Ощущаю себя не в своей тарелке. Будто пришла скандалить, а не просто поговорить. Отвратительное чувство, ведь это совсем не так.
– Алла Дементьева. Вам мое имя, наверное, ни о чем не говорит? – улыбаюсь, усаживаясь за стол, хотя меня никто не приглашал присоединиться к их компании. – Мама Миланы, – добавляю, запоздало сообразив, что... – Ох… Сын вам, наверное, еще ничего не рассказывал! – поджав губы, постукиваю пальцами по столу. Обида за дочь, наконец, вытесняет из головы неуместные глупости, и я выпаливаю: – Наши дети встречаются. Ни вам, ни мне это не нужно, поэтому нам есть что обсудить.
В глазах сидящего напротив мужчины мелькает что-то колючее. А с губ того, кто составил ему компанию за обедом, слетает странный смешок. Резко поворачиваюсь ко второму мужчине. Даже интересно, что его так рассмешило?! Может, этот Адиль с родительского благословления окучивает наших девочек пачками? В любом случае моя дочь не станет очередной галочкой в его списке.
– Уточните, пожалуйста, о каком сыне речь, – замечает не Байсаров, а этот… второй. Он же издевается, да? Ладно. Не на ту напал.
– Об Адиле, – отвечаю настолько ровно, насколько это вообще возможно. Знаю, что ***цы невысокого мнения о наших женщинах, но они не на ту напали.
– У меня три сына. С этого надо было начинать.
Глаза мужчины помоложе смеются. Ах, вот как? Значит, я все же ошиблась? Оборачиваюсь к его спутнику, которого ошибочно приняла за Миланкиного потенциального свекра.
– Извините. Я вроде бы уточнила фамилию…
– Хасан Байсаров, – кивает тот, расслабленно откидываясь на спинку кресла. – Кем я прихожусь Адилю, Вахид? Двоюродным дедом, выходит?
Да плевать мне на их родственные связи, господи! Я за другим пришла.
– Вахид, значит. Я надеюсь, обойдемся без отчеств? – уточняю, нахмурившись.
– Без проблем.
– Отлично. К сожалению, разговор действительно начался не с того. Вы не могли бы уделить мне немного времени? – испытывая все большую неловкость, кошусь на полную тарелку Хасана. – Мы можем поговорить на улице. Честное слово, я вас надолго не задержу.
– Что вы, Алла. На улице льет как из ведра. Чем вам здесь плохо?
– Момент щепетильный. Разве не лучше обсудить его тет-а-тет?
– Хасан – старейшина нашего рода.
Очевидно, это должно мне о чем-то сказать?
– Извините, я не совсем понимаю, что это означает, – с сожалением качаю головой.
– Это означает, – Вахид смотрит спокойно, но в его глазах уже нет веселья, – что при нём можно говорить обо всём. Он не станет вмешивается. Но если вмешается – значит, делать нечего, нужно слушать.
Ясно. Средневековье какое-то. Может, их женщинам нравится такая жизнь, а вот моей дочери на кой черт это сомнительное счастье?! И ведь не слушает меня совершенно, сколько ни пытаюсь ей втолковать, что ничего хорошего из их отношений не выйдет! Что людям мало влюбиться, чтобы провести бок о бок всю жизнь. Что им нужно как минимум воспитываться в одной среде, культуре и иметь плюс-минус общие ценности. Все мимо.
– Вы закончили на том, что Адиль встречается с вашей дочкой. Напомните, как зовут девочку?
– Милана.
– Красивое имя.
– Спасибо.
– Учитывая, что Адиль всего неделю как в стране, не кажется ли вам, что слово «встречаются» является некоторым преувеличением? Может быть, вы торопите события?
– Если бы! Они с Миланкой познакомились еще в Нью-Йорке. Более того, в страну они тоже вернулись вместе.
– Вот как… – Вахид отводит взгляд, только подтверждая тот факт, что он не в восторге от отношений сына с ***ой. Да твою ж мать! – И почему же вы решили, что ни вам, ни мне это не нужно?
Я делаю глубокий вдох. Это оказалось сложнее, чем я думала. Сформулировать как-то тактично, никого не обидев, объяснить свою мысль, не задев ничьих чувств.
– Вахид, давайте начистоту. Мы живем в многонациональном обществе, это прекрасно, я с большим уважением отношусь ко всем народам, населяющим нашу страну. И если бы у моей дочери с вашим сыном могло быть хоть какое-то будущее, я бы никогда не стала вмешиваться в их отношения. Но мы же знаем, что ваши сыновья не женятся на наших дочерях… А Миланка слишком нежный цветочек для того, чтобы ее можно было поматросить и бросить. Понимаете? Она очень тонкая девочка, очень чувствительная и ранимая. Она до вашего Адиля и мальчишками-то не интересовалась… Одна учеба на уме была…
– В Нью-Йорк тоже по учебе летала? – не в тему совсем уточняет Вахид.
– А? – туплю. – Да-а-а. Милана изучает искусство. В частности, моду… – растираю переносицу. – Ваш мальчик тоже творческий, насколько я понимаю. Общие интересы, все такое… Ну, и вот.
– Этому мальчику двадцать шесть скоро стукнет, – ворчит Байсаров.
– Во-о-от, – протягиваю я, отчаянно кивая. – Даже в этом они совершенно не сходятся. Нашей-то девятнадцать всего. В общем, вы меня понимаете…
– Не совсем. Пока вы озвучили лишь набор рандомных стереотипов о кавказцах.
Вот как?!
– А разве эти, как вы говорите, стереотипы взялись из воздуха? – изумляюсь. – Да сколько таких историй!
Я все сильнее нервничаю. Руки на коленях дрожат, и голос тоже, но я не могу остановиться. Потому что за всем этим стоит страх за своего единственного ребенка. Может, я и правда помешанная на гиперконтроле всего и вся истеричка? Миллениалов любят в этом упрекать, а я весьма яркий представитель своего поколения. Хотя, вон, Дементьев, считай, мой одногодка. И ничего! Читает лекции, и плевать ему, что нашей девочке вот-вот разобьют сердце… Р-р-р. Разве не отцу полагается отстаивать честь дочери?! Почему за всех опять отдуваюсь я? Впрочем, представить Стаса за столом с этими, блин, аксакалами я не могу. Слишком он недотягивает, если по-честному.
– Алла, я не могу отвечать за других.
– То есть вы утверждаете, что если Адиль придет к вам и скажет, что женится на моей дочери, вы благословите их брак?
– Это будет зависеть от многих факторов. Пока же я даже не знаком с вашей дочерью.
Идиотская ситуация. Предполагалось, что в этом разговоре именно я буду отвечать за прогрессивность взглядов. Но пока выходит наоборот.
Растерявшись, поворачиваюсь к Хасану. Тот же немного наклоняется, сгребает со стола пачку сигарет и встает, обдавая меня крепким ароматом шикарного парфюма от Эрмес. Наши глаза встречаются. И меня… Как там пишут в романах? Пронзает молния? Нет… Это ощущается совершенно не так. Но как же оно ощущается! И его интерес, которому Хасан как будто и сам не рад. И мой… ответный.
В горле пересыхает. Хватаю чужой стакан и делаю несколько жадных глотков. Хасан кивает Вахиду, что-то негромко говоря на своем. Я, разумеется, не понимаю ни слова, но чувствую по интонации – там скорее «оставляю вас», чем какие-то нравоучения или скабрезности.
Выдыхаю, лишь когда он удаляется. Одергиваю себя, понимая, что пришла пора заканчивать наш разговор.
– Я правильно понимаю, что в целом вы не то чтобы противник брака с представителями другой народности?
– А вы правда думаете, что до брака дойдет? Сколько отношений заканчивается свадьбой?
– Вы юлите, Вахид. Мне же нужен четкий ответ – да или нет.
– Я за то, чтобы мой сын был счастлив. Это мне видится важнее обычаев.
Господи, какое же счастье! Надеюсь, он серьезно. Мои плечи обваливаются от облегчения. А верю я или нет, что Миланка выскочит замуж – дело третье.
– Спасибо…
– Вам совершенно не за что меня благодарить.