Юлия Резник – А я тебя... да (страница 7)
– Ну, приехали. Ты мне это, Верунь, заканчивай. Мы о чем договаривались, помнишь? Что тебе говорил психолог?
Успокаивая меня, Бутенко повторял все то, что я и так уже слышала. Только в его устах это звучало как-то более обнадеживающе, что ли… Постепенно я успокоилась. Ко мне подкатили наркозную станцию, подключили какие-то датчики, и вдруг стало так хорошо! В ушах будто волны шумели. Этот звук пробудил в памяти кучу приятных воспоминаний. В основном из детства. Вот мы с мамой вышли набрать к ужину морских гадов, в изобилии выброшенных на берег недавным штормом, вот мы с соседскими ребятишками с воплями неслись в море, а то было еще такое холодное, сезон впереди, но нам уже не терпелось! А потом в моих воспоминаниях случился временной скачок. И вот уже я будто со стороны смотрела на нас с Семеном.
После ужина в ресторане он, как и обещал, отвез меня домой.
– Ну, я пойду, – шепнула, нервно заправив за ухо ненавистные кудри, но почему-то не уходила. Все чего-то ждала. Может, что он у меня телефончик попросит. Или о новой встрече заговорит. – Спасибо за все. И за помощь с ментами… Ой, – испугалась я, осознав, что могла его этим словом обидеть, – то есть…
Шведов накрыл мою руку и чуть на себя потянул. Я в панике билась, а он улыбался – надо же! И так его эта улыбка преображала. Я уставилась на него, как зачарованная.
– Я понял.
– Правда, не знаю, что бы без тебя делала.
Семен погладил мои пальцы и осторожно провел вверх по руке, плечу, коснулся шеи. Чуть придавил пугливо трепыхающуюся венку. И что-то такое мелькнуло в его глазах… Чисто мужское. Что у меня сердце замерло. И душно стало, и тревожно, и неловко ужасно, а еще очень-очень жарко.
– П-пойду. М-мама, наверное, уже волнуется.
– Только мама?
– Папа умер. Я поздний ребенок.
– Познакомишь?
– С мамой? Ты что… – испугалась я. – Вот так сразу?
– Ну а почему бы и нет? Будет знать, с кем ты – не будет переживать.
– А… – хлопнула я глазами, – … ты хочешь встретиться? Еще раз?
– Конечно, – Семен наклонился и целомудренно поцеловал меня в щеку. – Я напишу.
Его поцелуй до того меня растревожил, что я пулей вылетела из машины и чуть было не убилась, забыв о высокой подножке. Обернулась, хлестнув себя по лицу кудрями, и, поймав его волчий взгляд, торопливо засеменила к дому. А уже в подъезде, привалившись спиной к прохладной металлической двери и отдышавшись, сообразила, что номер-то он у меня так и не взял! Сначала расстроилась, просто до слез. Потом вспомнила, как он на меня смотрел, когда думал, что я не вижу, и убедила себя, что это и к лучшему. Уже тогда мелькнула мысль, что Шведов этот не так прост, как кажется. И ко мне у него… тоже все не так просто.
– Верочка, это ты?
– Да, мам! Я.
– Ну, ты куда пропала, ребенок? Я уже начала волноваться.
Я зашла в кухню, мама как раз накрывала на стол. Все бросила, подбежала ко мне, обняла. Отношения у нас были очень теплые, несмотря на то, что мама порой просто душила меня своей заботой.
– Я же тебе написала. Все нормально. Мы просто сходили погулять с друзьями. Кстати, я не голодна.
– Ну а экзамен как? Ко мне Лида приходила, говорит, Мишку ее грозят отчислить. Я сразу тебя вспомнила. Распереживалась.
Значит, мне не почудился аромат корвалола. Я металась взглядом по нашей крохотной кухне, не зная, как быть. Соврать? Сказать, что исправила? А если мое обращение в милицию ничего не даст? Я даже не знала, что хуже. Если оно ничего не даст, или если, не дай бог, всплывет, дойдет до мамы. А у нее сердце слабое. И так жутко стало! Я почему-то совсем не подумала о том, какой может скандал подняться. Обида застилала глаза. Но теперь-то, теперь… Боже.
– Все нормально. Четверка, мам, – пролепетала я и, сославшись на необходимость готовиться к занятиям, сбежала. Рухнула на постель, укрываясь с головой одеялом. Проверила на всякий случай групповой чат. Выдохнула, только когда убедилась, что там все как всегда, ничего нового: кто-то сплетничал, кто-то звал на вписку, кто-то проклинал завтрашний тест. Но Бутанова никто не вспоминал. Значит, волна еще не пошла, и, наверное, еще можно было все откатить назад. Только Майка настрочила в личку:
«Ну че? У тебя приняли заявление?»
Я застонала, спрятала голову под подушку. Если честно, мне до конца не верилось, что я вляпалась в такую ужасную ситуацию. Ладно бы я как-то спровоцировала его. Нарядом там вызывающим, или призывными взглядами, хотя и это, конечно, слабое оправдание его поведению. Но я же ничего такого… Я вообще вела себя тише воды ниже травы. Да и одевалась очень скромно, денег на модные наряды у нас с мамой не было. Так чего он в меня вцепился? Все же мне надо было набраться смелости и рассказать обо всем декану. А я струсила. Побоялась сплетен. И почему-то совершенно упустила из виду, что мое обращение в полицию никак от них не спасет. А может, и усугубит ситуацию…
Чертова Майка! Сбила меня с толку.
Я промаялась всю ночь, ворочаясь с боку на бок. Ближе к утру решила, что всем будет легче, если я заберу заявление. Главное ведь было дать понять Бутанову, что я не буду терпеть его домогательства молча. Думала, покажу ему копию заявы – он и струхнет. В универ ехала страшно взвинченной. На фоне этого даже как-то поблекли воспоминания о нашем с Семеном свидании.
– Геннадий Сергеевич, можно вас? – сказала я, решительно поджав губы. Бутанов, который сидел за своим столом в глубине огромного кабинета, дернулся. Вскочил, как подорванный, снова плюхнулся в кресло.
– Да, Вера. Заходите. Я как раз хотел… Хотел с вами обсудить некоторое недопонимание.
На кафедре кроме Бутанова никого не было, я бы поостереглась заходить, но уж больно сбивало с толку странное поведение препода – его суетливые, какие-то дерганые движения и бегающие глаза.
– Недопонимание? – промямлила я.
– Ну, конечно! Верочка, вы меня совершенно неправильно поняли! Я же… Никогда. Что вы? Я… – Бутанов отбросил ручку. А на моих губах помимо воли расцвела ироническая улыбка. Чего он не хотел? Сунуть руку мне в джинсы? Думаю, этот вопрос отчетливо читался в моих глазах, не зря ведь Бутанов осекся. И совсем другим голосом произнес: – Извините меня. Такого больше никогда не повторится. Надеюсь, зачетка при вас? В ведомости я уже все исправил… Так что?
Ошарашенная происходящем, я сняла с плеча рюкзачок и достала злосчастную книжку, а потом с удивлением наблюдала за тем, как Бутанов трясущимися руками выводит в ней «отлично», заходя то на строку вверх, то съезжая сразу на несколько строчек ниже. И почему-то мне было ужасно неловко наблюдать за тем, как тряслись его руки, как он потел и блеял. На меня это произвело такое неизгладимое впечатление, что остаток дня я ходила как пыльным мешком пришибленная. Но еще хуже стало, когда в универ нагрянули маски-шоу.
– Что происходит, кто-нибудь в курсе?
– Говорят, у Бутанова обыск.
– Да вы че? На кой им Бутанов?
– Ну… Он же с секреткой работал. Там какие-то разработки по шельфу… Я хз. Может, слил кому.
Еще тогда мелькнула мысль, что как-то странно это все.
– Это ж не ты? – спросила Майка.
– Что я?
– На него стукнула?
– Ты чего? Совсем, что ли?
– Ну, мало ли, – пожала плечами подруга.
Я растерянно оглянулась. Как раз в тот момент, когда Бутанова проводили мимо, и будто с разбегу натолкнулась на его затравленный, переполненный ненавистью взгляд. Аж волосы встали дыбом – так это было жутко.
– Вер! – послышалось откуда-то из-за спины. Я обернулась, замерла, как дурочка, и непонятно, сколько бы так простояла, если бы Майка не ткнула меня в бок.
– Тебя зовут, Стужева. Это че за чел?
– Так… Знакомый один.
– Ни хрена себе у него тачила.
– Ай! – отмахнулась я и пошла вперед, на совсем почему-то негнущихся ногах. И было мне одновременно радостно, что он меня нашел, и как-то не по себе, что ли?
– Привет, – просипела я.
– Привет. Я тут мимо проезжал, думаю, дай заеду. Подкинуть тебя до дома?
– Я вообще-то собиралась заехать в полицию.
– Вот как? А зачем?
– Забрать заявление. Решила, что зря я так резко. Можно ведь все решить через деканат. А теперь вообще, может, ничего решать не придется, – закинула удочку, с жадностью наблюдая за реакцией Семена.
– Да? И почему же? – так искренне удивился он…
– Да его из-за какой-то другой ситуации арестовали. Представляешь? В общем, если ты еще хочешь меня подвезти, то мне в полицию.
– Садись!
Правда, ни в какую полицию мы не поехали. Семен сказал, что сам решит этот вопрос. А в тот вечер он отвез меня в кофейню, хотя я и не хотела. Было стыдно второй раз ехать в ресторан за его счет! Я прямо так ему и сказала, да, когда он напряженно спросил, в чем дело. И как же потеплел его взгляд после этих слов…
– Привыкай, Вер. На что еще мне тратить деньги, как не на свою женщину?
Я тогда удивилась, конечно. Но еще больше порадовалась. Его женщина! Надо же… И что он во мне только нашел?
А потом он вез меня домой, сжимая мои дрожащие пальцы на коробке передач. И только время от времени убирал руку, чтобы переключить скорость.
– Вер… Верочка…
Картинка прошлого закружилась перед глазами, скомкалась и исчезла. А вот ощущение чужих горячих пальцев, сжимающих мою руку, осталось. Я подняла будто свинцом налитые веки.