Юлия Резник – А я тебя... да (страница 6)
– Теперь спать?
– Нет. Теперь волосы сушить, – растерянно прошептала она, проводя по свисающим с груди влажным прядям. Намокнув от воды, они распрямились, потемнели и облепили лицо. Без своих почти африканских кудрей Вера выглядела совсем по-другому. – Хоть бы за час теперь управиться.
– Садись. Я все сделаю.
Замотав жену в махровый халат, я усадил ее на пуф перед зеркалом и достал из ящика фен.
– Я и сама могу, – прошептала она. Я пожал плечами и включил новомодный Дайсон, за который выложил какие-то совершенно сумасшедшие деньги. Увидел как-то, что она смотрела обзоры на эту штуковину, ну и решил порадовать. Хотя «порадовать» – это громко сказано. Иногда мне казалось, что Вера радоваться разучилась.
Было так смешно наблюдать, как по мере подсыхания ее волосы обратно завивались в спирали… Вера очень часто жаловалась на то, какие они непослушные. А я ей отвечал – а сама-то!
Отвлекшись, я упустил момент, когда она начала плакать.
– Эй… Ты чего? Малыш? Что случилось? Тебе плохо?
– Ничего. Ничего. Просто накатило…
Вера отмахнулась от моих рук, встала и побрела в спальню. Выдернув шнур из розетки, я подался следом. Лег, подгребая жену к себе. А Вера, дурочка, стала отбиваться. Как будто моя близость была ей противна.
– Не бойся. Все пройдет хорошо. Я все проконтролирую. Веришь? И Вер… Я почитал, какие глупости выдумывают бабы, когда с ними происходит такое… Так вот ты же знаешь, что для меня это вообще ничего не изменит?
Собственное косноязычие выходило боком. Я едва ли не со скрипом выдавливал из себя слова, которые считал нужным озвучить, чтобы она чего не надумала.
Вера затихла. А потом даже повернулась ко мне лицом.
– Ты что, читал книги по женской психологии? Ты? – захохотала, зная, что я прощу ей даже насмешку. Все вообще на свете прощу. – А я бы еще парочку органов отдала за то, чтобы изменило, и ты от меня отстал.
Я стиснул зубы, сделав вид, что не расслышал. Отвернулся, чтобы выключить свет ночника. И все равно ее обнял.
Дура… Ну какая же дура, а?! И нет, конечно, я знал, что в этой жизни случаются вещи, которым нет прощения. Просто не считал, что к ним относится трах на стороне. То, что Вера высокопарно называла предательством, для меня было чем-то вроде справления нужды. И девок тех я считал нужником. Отхожим местом. И потому я очень долго искренне не понимал, почему моя любимая женщина вообще так отреагировала, поймав меня на горячем. Нет, ну, в смысле, неприятно это, конечно, но из-за чего весь сыр-бор? Думал, через неделю перебесится, и все дела. Осознание пришло потом. Вера объяснила. На пальцах.
– То есть я могу поступать так же?
– Как?
– Трахаться с кем угодно? Ко мне как раз тут подкатывали на днях и…
Договорить она не успела. Я не дал. Схватил ее за горло, поднял на вытянутой руке над землей, прежде чем успел осознать, что делаю. У меня тогда буквально планку сорвало. Через пару секунд только дошло, что творю. Ужас накатил, пальцы разжались.
– Я понял. Прости. Больше такого не повторится, – просипел я, потянувшись руками к ней, чтобы утешить.
– А больше и не надо, – сказала Вера, захлебываясь воздухом и пугливо отбрасывая от себя мои клешни. – Я думаю, нам стоит разойтись.
– Нет.
– Да. Завтра я подам на развод.
Тогда Вера еще не знала, что она ничего не может сделать в обход меня. Тогда она еще питала иллюзии. Сейчас нет.
– Не отстану. Спи, – шепнул я, возвращаясь в реальность. И она, как ни странно, уснула. Выключилась как по команде, а я еще пару часов не мог выбросить всякое дерьмо из головы. Провалился в забытье лишь под утро. Вынырнул по будильнику. Провел рукой по смятой постели, Вера уже вскочила. Нашел ее в гардеробной.
– Если что-то забудешь, я привезу, – зевнул. – Доброе утро.
– Не хочу тебя утруждать.
Спорить со мной она могла долго и по любому поводу. Так что в этом случае проще было не начинать.
– Пойду, сварю кофе.
Напилил еще и бутербродов до кучи. Постоянной домработницы у нас не было, потому что в какой-то момент ее наличие стало еще одним поводом для Вериных подозрений. Обходились клинингом и доставкой. А вот как быть с няней? Ясно же, что Вере будет тяжело с двумя детьми. Да даже с одним. Если все получится.
– Вер, поторопись. А то я не успею тебя завезти, – прикрикнул я.
– Я и сама доберусь.
– Это вряд ли. Я на время твоего пребывания в больнице отпустил водителя в отпуск.
– Вызову такси.
Блядь! Как же бесил этот спор ради спора. Покрутил чашку в руках и, не мигая, на нее уставился. Раз, два, три…
– Вера.
– Да я уже позавтракала, – буркнула она. – Пойдем, раз ты так спешишь меня сплавить.
И все-таки эта женщина не переставала меня удивлять. Вот пойми ее. Спешу… Спешу, блядь. Да я уже сейчас готов на стенки лезть, представляя, как возвращаюсь домой, а ее нет. А она себе какую-то херню выдумывает.
От нашего дома до больницы было прилично. И если бы не сирена, которую врубил мой водила, ехали бы мы часа полтора. А так ничего, минут за тридцать добрались. Я еще раз переговорил с Вериным лечащим, убедился, что у нее приемлемые условия, и только потом уехал, пообещав притихшей жене заскочить вечером.
В офисе медицинского центра, куда мы с Верой обращались для проведения ЭКО, и где теперь то же самое предстояло нашей суррогатной матери, меня не ждали. Я пошел прямиком к генеральному. Мимо встрепенувшейся секретарши.
– Семен Валерьевич?
– Матиас Николаевич…
– Что-то случилось? Мы не ждали вас лично.
– Это ты мне сейчас расскажешь. Случилось что, или нет, – отбросил я политес, усаживаясь в кресло. – До меня тут дошли нехорошие новости. Говорят, в твоей лаборатории творится всякая нездоровая хуйня…
– Один случай, Семен Валерьевич, – свел рыжеватые брови горе-доктор. – Поверьте, вас эта проблема совершенно никоим образом не коснулась.
– Ну что ж. Попробуй меня убедить. До процедуры ЭКО у нас целый час, насколько я понимаю. И… Матиас…
– Да?
– Ты же понимаешь, если вдруг что – лучше меня об этом сразу предупредить?
– Понимаю. И уверяю, что в вашем случае мы отработали как следует.
Держался мужик хорошо. Это я сразу отметил и оценил. Как и то, что он говорил правду.
Валов, Эля и Георгий Бутенко1 – герои первой книги цикла Дальний «Лекарство от одиночества»
ГЛАВА 5
Дома я еще как-то держалась. А в больнице меня как будто покинули все силы сразу. Предоперационный период я вообще с трудом помню. Вроде бы нельзя было есть, но так мне и не хотелось на нервах.
Надо мной хлопотал персонал. Что-то у меня спрашивали. Носились со мной, как с хрустальной. Хотелось верить, что так они обращаются со всеми своими пациентами, но в глубине души я понимала – без Шведова здесь не обошлось. Тот умел взбодрить. А уж если дело касалось моего здоровья, так можно не сомневаться – внушение получили все.
Кажется, вечером он пришел, как и обещал. Сидел на стуле, играл желваками. Бесился, наверное, что я нарушила его планы. Или все дело в том, что я, сколько он ни пытался меня разговорить, молчала. Не специально, нет. Не потому что его наказывала или хотела вывести на эмоции. Просто к вечеру на меня нахлынула такая чудовищная апатия, что я могла лишь тупо пялиться в стену. И только эта апатия, кажется, не давала мне выйти в окно.
А когда меня повезли в предоперационную (какого черта туда нужно было именно везти, если я вполне себе нормально ходила – вопрос), так вот, когда меня повезли в предоперационную, со мной случилась истерика. Я цеплялась за холодный металлический край каталки и понять не могла – это она так стучит на стыках плитки, устилающей пол, или это мои зубы?
– Что с ней? Что такое?! – доносился откуда-то со стороны голос Шведова.
– Сём, она просто волнуется. Это нормально.
– Так вколите ей что-нибудь, какого хера…
Семен еще что-то рычал, ругался. Но доктор у меня мировой. Если бы я могла испытывать какие-то чувства, непременно бы восхитилась выдержкой Георгия Борисовича, когда он выставил бушующего Шведова за дверь. Это ж какие у этого мужика яйца! Но чувств не было.
– Вера, посмотри на меня. Ты как?
– Ужжжжасно.
Нет, все-таки зубы… Стучали так, что я чуть язык не откусила, выдавив из себя одно только слово.