Юлия Путилина – Научи меня говорить (страница 19)

Строка заканчивается. Всё мимолётно: буквы, слова, строчки. Что потом? Нет! Что за ними!? Взгляд, прикосновение, порыв, сплетение, румянец на щеках, жар дыхания. Чудо! Ужасно. Как ужасно. Как ужасны все эти крючёчки – запятые и точки, это как злые колючки в диких волчьих зарослях. Вот что страшно:

О, сколько нервных и недужных,

Ненужных связей, дружб ненужных!

Во мне уже осатанённость…

О, кто-нибудь, приди, нарушь

Чужих людей соединённость

И разобщённость близких душ! (Е.Евтушенко)

P.S. Пиши, пиши побольше, подлиннее, пиши всё, под впечатлением чего находишься, и пиши так долго, как пишется. Не смотри в начало и не пытайся нащупать конец. Пусть это будет бесконечно, нескончаемо. Пусть это будет вечным, как вселенная. Пусть это будет жарким, как поцелуй. Чувственным, как взгляд. Желанным, как прикосновение. Страстным, как объятия. Я не знаю ещё способа, как только скатать такой огромный ком, чтобы он покрыл всё расстояние и снёс всё на своём пути, сокрушил всё хлипкое и неустойчивое, шаткое и валкое… Не бойся этого, пусть катится, пусть сносит. Давай построим огромную, до небес, снежную бабу. На голову ей наденем ведро, на место носа воткнём морковку, повяжем шарфик и примостим рядом метёлку, чтобы она, как свирепая буря, сметала все препятствия на нашем пути. Это будет наша личная, рукотворная стихия.

26 августа. Жизнь-то налаживается

Чуть не расплакалась от счастья.

Мы сидели в машине Влада. Звонит его телефон. Тот звонок, от которого меня начинает коробить.

Он берет телефон и, сбросив и выключив совсем, кладет на прежнее место.

Никогда еще я не чувствовала себя так, как после того, что он сделал.

– Ты сделал сейчас что-то очень странное… – сказала я, смотря на него. Солнце уже село, и наши глаза горели в темноте.

– Сбросил.

Мне хотелось его расцеловать, обнять, задушить в объятиях!

До этого он спросил:

– Ты правда хочешь, чтобы мы были вместе, если я разведусь?

– Это глупый вопрос, – улыбнулась я.

4 курс, первая сессия

10 ноября. Честер делает мне предложение

Вчера Честер сделал мне предложение. Мы с ним общались все это время просто по-дружески. Правда, я иногда говорила про Ильинскую, что не отдам его ей. А вчера он выдал:

– Ей я не могу говорить то, что говорю тебе. Что бы ты сказала, если бы я попросил стать тебя моей женой?

Мне стало грустно. Там, где-то далеко, в Питере, Влад, от которого эти слова были бы намного желаннее и слаще, а здесь сейчас стоит безумно любящий меня Честер и, все обдумав, предлагает мне выйти за него.

Четыре года назад, когда Рыжий сделал мне предложение, я совсем не стремилась замуж, но теперь появилось ощущение обязательной галочки, которую надо поставить. Но не абы с кем, не для того, чтобы эта галочка случилась, а с тем, с кем я отчетливо представила свою жизнь. С Владом почему-то я представляла ее ярче, чем с Честером. Может потому, что у него уже есть семья, есть определенная картинка, которая вселяет уверенность, а Честер в сорок лет всё ещё ищет себя. Наверное, странно так рационально выбирать мужа, будто это холодильник, хочется следовать за чувствами и романтикой. Хочется, чтобы получилось так, как у моих родителей – раз и навсегда. Но они были уверены в выборе, не сомневались и не смотрели в другую сторону, думая, что где-то лучше. Нашли и счастливы. А бабушка вообще пошла вопреки семье, когда согласилась стать женой дедушки, которого категорически не принимали. И это в двадцать лет! Так почему меня мотает туда-сюда? Может, наличие внутреннего маятника означает, что рядом пока нет того самого? Того, кто предназначен, и с кем я забуду обо всем и всех! С кем появится уверенность!

С другой стороны, может, я вообще не готова к семейной жизни? Воспринимаю поиск больше, как игру, квест, который надо разгадать.

Я расплакалась. Может, для пущего эффекта трогательности натуры, а может, просто оттого, что действительно захотелось заплакать.

– Я не знаю, когда ты играешь, а когда ты настоящая.

– Я открою тебе страшную тайну – я тоже этого не знаю.

Он засмеялся.

Мы хорошо друг друга чувствуем. Мы практически живем вместе в этом общежитии, когда как с Владом до этого, как до огромной горы…

Честер не понимает этого «шефства», когда я не хочу отдавать его Ильинской. Но да, не хочу! Потому что Ильинская ему не подходит, потому что она сожрет его без закуски и примется за другого. Он такой нежный, такой… хороший, хоть он и не любит это слово в отношении себя, а она? она его сожрет!

– Я считаю Катю неуравновешенным человеком, а этим разговором я хотел выяснить подробности другого, – сказал он.

– Чего?

– Твоего ко мне отношения.

– И как, удалось?

– Нет, главное так и осталось скрыто, ты настоящий партизан, – подытожил он, продолжая следить за тем, как я реагирую.

Он последовал моему совету про парфюм. Нашел для себя подходящий. Gio от Армани. Ему очень подходит. С ума можно сойти! Теперь я запомню его более интимно, так скажем. Этот запах будет ассоциироваться с ним.

– Я помнил, что ты мне говорила про туалетную воду, что у каждого должна быть своя, вот я выбрал недавно ту, которая мне подошла. И вот теперь она понравилась тебе. Каждый раз, когда я иду к тебе, я душу себя этой туалетной водой.

Мы разговаривали вчера до пяти утра. На лестнице. Я чувствовала, что он там. Вышла из комнаты и направилась к лестнице – сидит. Он засмеялся.

Второй раз получилось так же, но выходил уже он.

Первый раз я села рядом с ним на ступеньки.

Мы начали говорить о том, чтобы я не чувствовала за собой вину, и тут он оборвал слова другими словами:

– Я тебя люблю.

Я замолкла.

– Это ни к чему не обязывает, не думай, я просто хотел тебе это сказать. Я это понял, это действительно так. Мне нравится в тебе все.

Вспомнил про Влада, предположил, что у меня, наверное, кто-то есть в Петербурге. Я соврала, что нет. Но ведь по сути и нет.

Честер обнимал меня нежно и чувственно. Целуя шею… иногда. Вдыхая аромат моих волос.

– Я тогда сорвался знаешь почему? Ты обещала приехать в Норвегию, а когда я стал говорить о своих проблемах, ты сказала, что надо оптимистичнее относиться ко всему, надо начать мечтать. Ты не сказала «приезжай» или «давай я приеду». Вот из-за этого я и наговорил тебе все то, что наговорил.

Теперь мне стало понятнее, и его брань уже не выглядела безумством ревнивца. Но ведь она все и разрушила, когда можно было все спокойно обсудить.

Он несколько раз провожал меня до двери, потом мы проходили мимо нее и шли к окну. Потом я провожала его до его комнаты, но мы шли опять-таки мимо и достигали окна в противоположном конце коридора. А я с интересом разглядывала, как мы смотримся силуэтной темной парой в отражении окна.

Я не хотела его целовать, была спокойной все это время, даже холодной, рассудочной, но его прикосновения и слова в этот вечер были слишком чувственными. Он продолжал обнимать меня и иногда целовать шею.

В очередной раз прильнув к его уху, вдыхая будоражащий аромат, который безумно ему шел и дополнял, я стала водить кончиком носа по щеке и уху, потом дошла дорожкой до уголка губ и начала целовать. Он меня остановил. Шутя, нехотя, играя.

– Нет, надо себя сдерживать. Надо сдерживать порывы… – улыбнулся, обнял и повел к нашей с Мурашкой комнате. У комнаты он меня поцеловал. Кратко, но я как можно дольше старалась задержать его губы.

– Пока… – сказал он и направился к себе.

Я не вернулась в комнату, не хотелось болтать ни о чем с девчонками, нарушать магию вечера студенческой мишурой, и решила постоять на лестнице. Просто подумать.

Через минуту вышел он. С сигаретой в руках. Увидел меня пролетом ниже и засмеялся. Я поднялась.

Снова села рядом с ним. Мы говорили, потом он обнял меня и настиг губами мои губы. На этот раз уже я не могла сдержаться и ответила на поцелуй.

Теперь я поняла, что мне лучше не начинать, иначе сложно остановиться. Так как чувства лезут наружу.

Он сказал, что никакой вины я чувствовать не должна. Но разве он скажет, что есть на самом деле?..

На следующий день я шла к нему в комнату с твердым намерением расставить все точки над i. Хотела сказать, что мы пока не стоим твердо на ногах, меня все же смущала его неопределенность в жизни.

Кто-то уехал в институт, кто-то – по делам, Честер оставался в общаге, так что у меня наверняка была пара часов.

– А что значит по-твоему «не стоять твердо на ногах»?

– Статус не соответствует возрасту.

Он согласился.