Юлия Пташкина – Русская в Швеции (страница 3)

«Политическое убежище?» – одновременно задали мы с мамой естественно возникший у нас вопрос. «Не волнуйтесь, детали вашей легенды вам расскажут» – уверенно гасила любые наши опасения Лариса.

Детали мне должен будет рассказать Владимир. Оказалось, в это самое время на Родину из самой Швеции приехал ещё один «агент» – бывалый мигрант и европейский беженец Володя, тоже прошедший программу Ларисы. Он ознакомит меня с легендой, по которой шведские власти должны были меня признать беженкой. И еще он посвятит меня в детали жизни в стране из первых уст. Его консультация, к слову, стоила кругленькие сто евро и в цену всей программы не входила.

Насколько это мероприятие было на самом деле рискованно, я осознала лишь спустя несколько лет. Но тогда, убежденная уверенными аргументами Ларисы, я об этом даже не задумывалась. Человек склонен доверять всему, когда ему очень хочется верить. В конце концов, я находилась в офисе официальной компании, подписывала какие-то настоящие договора с подписями, печатями и умными юридическими формулировками, а не в подворотне брала какой-то сомнительный тур у сомнительного человека. Весь этот антураж, безусловно, лишает человека бдительности и выключает напрочь любые сомнения и волнения. Особенно, когда человек сам не очень хочет искать подводные камни на дороге к своей мечте. Хотя я, к слову, была в таком ажиотаже от предстоящей авантюры, что я бы, пожалуй, согласилась на любую авантюру, даже если бы поездку в Европу пообещал мне алкаш в ближайшем дворе за бутылку.

То, что я нарушаю визовый режим, то, что я выдаю себя за кого-то другого, то, что мне будет трудно потом вернуться домой – Лариса не упомянула. На любой вопрос она убедительно отвечала, что все будет хорошо, у нее полно положительных примеров. Вопрос с возвратом домой больше, конечно, интересовал маму. Лариса заверила, что это все решаемо. А подробнее, опять же, расскажет специалист по возвращению домой Владимир.

Все мосты были сожжены, я позвонила в МЧС и, поблагодарив за предложение, отказалась, что-то придумав про личные причины и прочую вежливую лабуду, которую в таких случаях говорят все более-менее воспитанные люди.

Агент 1

Упомянутое Ларисой много раз слово «агенты», стабильно возникающее в её речи, сразу вызывало в воображении людей в строгих костюмах и черных очках, которые будут охранять мою безопасность и обучать меня всяким шпионским фокусам. Я ожидала как минимум 007. Если бы он был похож на Пирса Броснона или Шона Коннери, я бы тоже не возражала.

Пока мои документы отправили на получение визы, я отправилась на встречу с первым в моей жизни «агентом». Все мои ожидания разбились вдребезги, как только в офисе у Ларисы я увидела обычного мужичка лет сорока-пятидесяти, настолько непримечательного, что я вначале понадеялась, что это просто сантехник. Но Лариса представила нас. К моему разочарованию, мой агент 007 был настолько далек от Джеймса Бонда, насколько далеки от него любые дворовые мужики, которые пьют пиво и едят семечки у подъезда любой хрущевки. Он выглядел как работяга, сменами вкалывающий на заводе где-нибудь в глухой провинции. Если бы меня заставили его описать полиции, я бы ничего не смогла рассказать: средний рост, телосложение, глаза, волосы, – весь такой усредненный мужчина. Быстро придя в себя и смирившись-таки с его внешностью, я, конечно, вежливо поздоровалась.

Он представился Владимиром, уточнив, что это лишь одно из его многочисленных имен, которые он менял так часто за всю жизнь, что уже сам не помнит свое настоящее.

– Можешь меня называть как угодно.

«Хорошее начало», – подумала я, усаживаясь.

Он тоже когда-то уехал в Швецию, сдался там в беженцы и с тех пор живёт то в самой в Швеции, то в соседних европейских странах – и так уже ни много ни мало пятнадцать лет. Вернулся на родину временно, в связи с тяжелой болезнью пожилого отца.

Сначала он затронул некоторые особенности жизни скандинавов, которые для нас казались дикими. Например, шведские помойки на наши совсем не похожи и скорее напоминают магазины, чем свалки. Там абсолютно незазорно и реально найти хорошие вещи, мебель и даже бытовую технику с электроникой. Работающие телевизоры, приличные диваны из Икеи, вещи в идеальном состоянии, всё отсортированное по контейнерам. Сами шведы без всякого стеснения затаривались новой одеждой, мебелью и предметами быта именно на мусорке. Это не считалось стыдным даже для обеспеченных людй, даже наоборот. Помешанные на экономии и экологии люди старались жить скромно и не захламлять ни жилье, ни город, ни планету в целом..

Потом я лично убедилась, что это действительно так. Шведы старались съедать мусор. Если бережливость и забота об окружающей среде – это общеевропейские качества, то желание быть как все и не выпендриваться настолько сильное, что отправляло вполне состоятельных шведов на помойку – было связано именно с национальным менталитетом. Сугубо шведская фишка – принцип достаточности «lagom» во всем – пронизывал всю их жизнь, привычки, поведение и выбор одежды. В этом я тоже убедилась сама позже, когда стала частью этой жизни. Мне так и не стало достаточно, я продолжала по-русски выпендриваться. Но об этом потом.

Меня пока больше всего беспокоил вопрос с документами, потому что Лариса вскользь обмолвилась, что мой российский паспорт лучше отправить из Стокгольма обратно родственникам через службу доставки или попросить это сделать пресловутого «агента». Это противоречило её же наставлениям не доверять и не рассказывать о себе никому, включая её же сотрудников. Меня, разумеется, смущала необходимость отдавать единственные документы постороннему человеку. Владимир в ответ на мои опасения посоветовал мне паспорт порвать и уничтожить. «Можешь съесть или сжечь», – весело раздавал мне советы мой новый гуру эмиграции. «А как же я вернусь?», – я все-таки хотела иметь уверенность в том, что возможность приехать домой на случай любого форс-мажора будет доступна.

«А как я вернулся? У меня давно нет паспорта». Очень обнадеживающе, спасибо, Владимир. Понятно было, что он тот ещё пройдоха, и на всяких зарубежных махинациях съел не одну собаку.

Оказывается, можно путешествовать без паспорта. Я быстро смекнула, почему. Все верно, рассеянный турист вполне может потерять документы, или их могут у него украсть в очереди на очередную достопримечательность. Что он делает тогда? Он обращается в посольство своей страны и, возможно, местную полицию. Там ему выдают справку, которая заменяет ему паспорт при въезде на родину. Так Владимир и делал, правда, всегда из какой-то третьей страны-посредника. То есть жил в Швеции, а улетал из Польши, например. Возвращался в Европу уже с новым паспортом, который он предварительно сварганил в отечественных органах. Процедура тоже рутинная – забывчивые люди без конца теряют паспорта, в том числе и на Родине.

Главной задачей консультации локального Джеймса Бонда была моя так называемая легенда – история о том, что именно меня привело в Швецию.

Легенда

Для того, чтобы получить статус беженца, нужно было «сдаться» в соответствующие органы – «Migrationsverket» или миграционную службу – то, что местные русскоговорящие по-домашнему называли «Миграшка». Убежище – это по-шведски «asyl», поэтому русские беженцы называли себя и всех приезжих ласково – «азюлянты».

Пока все логично. Естественно, люди столетиями бежали из стран, в которых проводились военные действия или случались природные стихийные явления. Согласно конвенции ООН, принятой в 1951 году, страны-участники этого соглашения обязуются принимать определенное количество беженцев у себя в стране. Частью прав беженцы пользуются наравне с гражданами принимающей их страны, частью – на тех же условиях, что и иностранцы. Конвенция допускает высылку беженца в интересах государственной безопасности, но запрещает их отправку обратно в государство, в котором им угрожает опасность. Насколько действительно человеку грозит опасность, нужно, безусловно, доказывать. Вот этот нюанс и был ключевой лазейкой и кульминацией абсолютно каждой душещипательной легенды мигранта.

Естественно предположить, что, экстренно спасаясь от войны или землетрясения, люди не всегда имели возможность взять с собой документы. Поэтому «сдаваться» можно было без документов вовсе. И эта лазейка открывала огромное поле для творчества пребывающим сплошным и непрерывным потоком со всех сторон света настоящим и фейковым беженцам. Тысячи бежавших без паспортов и с причудливыми биографиями людей ежедневно просачиваются через дырявый европейский кордон. Многие из них успешно оседают и становятся почти-шведами, почти-французами или почти-голландцами.

Жилье и пособие этим беженцам обеспечивает радушная и бесконечно добрая Организация Объединенных Наций. Конечно, условия принятия беженцев в Швеции и, скажем, России, мягко говоря, отличаются. Поэтому совершенно по-разному живут «гастарбайтеры» в разных уголках мира. И очень многие из них целятся именно в Европу.

Закончив краткий историко-политический ликбез, Владимир перешел ко мне. Хорошо, что я сидела, когда он сказал, под каким соусом я, собственно, буду просить политического убежища. Оказывается, сдаваться мне придется под таким соусом, будто я сбежала из … Узбекистана.